Неточные совпадения
У
меня перед глазами не было ни затворенной двери комнаты матушки, мимо которой
я не мог проходить без содрогания, ни закрытого рояля, к которому не только не подходили, но на который и
смотрели с какою-то боязнью, ни траурных одежд (на всех нас были простые дорожные платья), ни всех тех вещей, которые, живо напоминая
мне невозвратимую потерю, заставляли
меня остерегаться каждого проявления жизни из страха оскорбить как-нибудь ее память.
Филипп, с засученными рукавами рубашки, вытягивает колесом бадью из глубокого колодца, плеская светлую воду, выливает ее в дубовую колоду, около которой в луже уже полощутся проснувшиеся утки; и
я с удовольствием
смотрю на значительное, с окладистой бородой, лицо Филиппа и на толстые жилы и мускулы, которые резко обозначаются на его голых мощных руках, когда он делает какое-нибудь усилие.
— Любочка! Катенька! — кричу
я, подавая туда несколько веток черемухи, —
посмотри, как хорошо!
Катенька сидела подле
меня в бричке и, склонив свою хорошенькую головку, задумчиво следила за убегающей под колесами пыльной дорогой.
Я молча
смотрел на нее и удивлялся тому не детски грустному выражению, которое в первый раз встречал на ее розовеньком личике.
Когда
я глядел на деревни и города, которые мы проезжали, в которых в каждом доме жило, по крайней мере, такое же семейство, как наше, на женщин, детей, которые с минутным любопытством
смотрели на экипаж и навсегда исчезали из глаз, на лавочников, мужиков, которые не только не кланялись нам, как
я привык видеть это в Петровском, но не удостоивали нас даже взглядом,
мне в первый раз пришел в голову вопрос: что же их может занимать, ежели они нисколько не заботятся о нас? и из этого вопроса возникли другие: как и чем они живут, как воспитывают своих детей, учат ли их, пускают ли играть, как наказывают? и т. д.
Володя в это самое время поднял голову и с чуть заметной добродушно насмешливой улыбкой смело
посмотрел на
меня.
Володя
смотрел на
меня, однако, так, как будто никак не понимал, отчего у
меня слезы на глазах…
Когда папа пришел из флигеля и мы вместе с ним пошли к бабушке, в комнате ее уже сидела Мими около окна и с каким-то таинственно официальным выражением грозно
смотрела мимо двери. В руке ее находилось что-то завернутое в несколько бумажек.
Я догадался, что это была дробь и что бабушке уже все известно.
Один раз, в большой праздник,
я сказал сержанту, который
смотрел за нами: «Господин сержант, нынче большой праздник,
я хочу вспомнить его.
И сержант сказал: «Вы бедный человек, и
я не возьму ваши деньги, но помогу вам. Когда
я пойду спать, купите ведро водки солдатам, и они будут спать.
Я не буду
смотреть на вас».
Часовой ходил с ружьем auf und ab [взад и вперед (нем.).] и
смотрел на
меня. «Qui vive» — sagte er auf einmal, [«Кто идет?» (фр.) — сказал он вдруг (нем.).] и
я молчал. «Qui vive?» — sagte er zum zweiten Mal, [«Кто идет?» (фр.) — сказал он второй раз (нем.).] и
я молчал. «Qui vive?» — sagte er zum dritten Mal, [«Кто идет?» (фр.) — сказал он в третий раз (нем.).] и
я бегал.
В фуре сидел хорошо одетый человек, курил трубочку и
смотрел на
меня.
Я пошел потихоньку, чтобы фура обогнала
меня, но
я шел потихоньку, и фура ехала потихоньку, и человек
смотрел на
меня;
я шел поскорее, и фура ехала поскорее, и человек
смотрел на
меня.
Я сел на дороге; человек остановил своих лошадей и
смотрел на
меня.
Я сел подле столика, пил свою рюмочку ликер, курил трубочку и
смотрел на папеньку, Mariechen и Johann, который тоже вошел в лавку.
Я бы умерла спокойно, ежели бы еще раз
посмотреть на него, на моего любимого сына; но бог не хочет этого», — и он заплакал…
«Вы здесь?» — сказала она, грозно
посмотрев на
меня, потом на дверь девичьей и потом опять на
меня.
Мне нечего было терять,
я прокашлялся и начал врать все, что только
мне приходило в голову. Учитель молчал, сметая со стола пыль перышком, которое он у
меня отнял, пристально
смотрел мимо моего уха и приговаривал: «Хорошо-с, очень хорошо-с».
Я чувствовал, что ничего не знаю, выражаюсь совсем не так, как следует, и
мне страшно больно было видеть, что учитель не останавливает и не поправляет
меня.
Я решительно замялся, не сказал ни слова больше и чувствовал, что ежели этот злодей-учитель хоть год целый будет молчать и вопросительно
смотреть на
меня,
я все-таки не в состоянии буду произнести более ни одного звука. Учитель минуты три
смотрел на
меня, потом вдруг проявил в своем лице выражение глубокой печали и чувствительным голосом сказал Володе, который в это время вошел в комнату...
Учитель развернул тетрадь и, бережно обмакнув перо, красивым почерком написал Володе пять в графе успехов и поведения. Потом, остановив перо над графою, в которой означались мои баллы, он
посмотрел на
меня, стряхнул чернила и задумался.
— Принеси, да
смотри у
меня — ничего не трогать! — сказал он
мне вслед.
Мне пришла мысль, что Мими сказала ему, где она видела
меня во время класса, и что он пошел
посмотреть журнал.
Катенька, Любочка и Володя
посмотрели на
меня в то время, как Jérôme за руку проводил
меня через залу, точно с тем же выражением, с которым мы обыкновенно
смотрели на колодников, проводимых по понедельникам мимо наших окон. Когда же
я подошел к креслу бабушки, с намерением поцеловать ее руку, она отвернулась от
меня и спрятала руку под мантилью.
Несмотря на то, что с того времени St.-Jérôme, как казалось, махнул на
меня рукою, почти не занимался
мною,
я не мог привыкнуть
смотреть на него равнодушно.
Она бы шила в пяльцах, а
я бы в зеркало
смотрел на нее, и что бы ни захотела,
я все бы для нее делал; подавал бы ей салоп, кушанье, сам бы подавал…»
— Ничего, — сказала, подмигивая, Надежа, —
я вот пойду самовар
посмотрю.
Однако философские открытия, которые
я делал, чрезвычайно льстили моему самолюбию:
я часто воображал себя великим человеком, открывающим для блага всего человечества новые истины, и с гордым сознанием своего достоинства
смотрел на остальных смертных; но, странно, приходя в столкновение с этими смертными,
я робел перед каждым, и чем выше ставил себя в собственном мнении, тем менее был способен с другими не только выказывать сознание собственного достоинства, но не мог даже привыкнуть не стыдиться за каждое свое самое простое слово и движение.
Любочка
смотрит всегда прямо и иногда, остановив на ком-нибудь свои огромные черные глаза, не спускает их так долго, что ее бранят за это, говоря, что это неучтиво; Катенька, напротив, опускает ресницы, щурится и уверяет, что она близорука, тогда как
я очень хорошо знаю, что она прекрасно видит.
Мими с недовольным видом говорит, что только глупые смеются без причины, и Любочка, вся красная от напряжения сдержанного смеха, исподлобья
смотрит на
меня.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал
я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «
Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня
смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Во дни веселий и желаний //
Я был от балов без ума: // Верней нет места для признаний // И для вручения письма. // О вы, почтенные супруги! // Вам предложу свои услуги; // Прошу мою заметить речь: //
Я вас хочу предостеречь. // Вы также, маменьки, построже // За дочерьми
смотрите вслед: // Держите прямо свой лорнет! // Не то… не то, избави Боже! //
Я это потому пишу, // Что уж давно
я не грешу.
В начале моего романа // (
Смотрите первую тетрадь) // Хотелось вроде
мне Альбана // Бал петербургский описать; // Но, развлечен пустым мечтаньем, //
Я занялся воспоминаньем // О ножках
мне знакомых дам. // По вашим узеньким следам, // О ножки, полно заблуждаться! // С изменой юности моей // Пора
мне сделаться умней, // В делах и в слоге поправляться, // И эту пятую тетрадь // От отступлений очищать.
И сердцем далеко носилась // Татьяна,
смотря на луну… // Вдруг мысль в уме ее родилась… // «Поди, оставь
меня одну. // Дай, няня,
мне перо, бумагу // Да стол подвинь;
я скоро лягу; // Прости». И вот она одна. // Всё тихо. Светит ей луна. // Облокотясь, Татьяна пишет. // И всё Евгений на уме, // И в необдуманном письме // Любовь невинной девы дышит. // Письмо готово, сложено… // Татьяна! для кого ж оно?
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное,
я бы… чтобы… — Чичиков
посмотрел значительно в лицо генерала и в то же время искоса на камердинера.