Что не ешь, не пьешь и не кушаешь,
Белой лебеди ты не рушаешь,
И ничем в пиру ты не хвастаешь?»
Взговорил Сухман таковы слова:
«Если хвастать
мне ты приказываешь,
Привезу ж тебе я, похвастаю,
Лебедь белую не кровавлену
И не ранену, а живьем в руках».
Неточные совпадения
«Ваши убили моего сына,
я спас
тебе жизнь; иди к своим и убивай нас».
Англичанин удивился и сказал: «Зачем
ты смеешься надо
мною?
Я знаю, что наши убили твоего сына: убивай же
меня скорее».
Тогда индеец сказал: «Когда
тебя стали убивать,
я вспомнил о своем сыне, и
мне стало жаль
тебя.
Я не смеюсь: иди к своим и убивай нас, если хочешь». И индеец отпустил англичанина.
Тогда барин сказал: «Вот если бы
ты знал грамоте,
я бы
тебе книжку дал о механике, и там
ты бы прочел о такой мельнице и увидал бы, что такой мельницы сделать нельзя, что много людей ученых посходили с ума — все выдумывали такую мельницу, чтоб сама ходила».
Барин дал ему денег и говорит: «Оставайся у
меня работать: строй
ты мне мельницы, только водяные да конные — на это
ты мастер, а вперед за то не берись, чего и поумнее
тебя люди не сделали».
«Рыбак, пусти
меня в воду; видишь,
я мелка:
тебе от
меня пользы мало будет. А пустишь, да
я вырасту, тогда поймаешь —
тебе пользы больше будет».
«
Ты меня отпусти:
я не журавль, а аист; мы самые почетные птицы;
я у твоего отца на доме живу. И ио перу видно, что
я не журавль».
Выскочил на полянку большой русак, стал охорашиваться. Старая сова посмотрела на русака и села на сук, а молодая сова говорит: «Что ж
ты зайца не ловишь?» Старая говорит: «Не по силам — велик русак:
ты в него вцепишься, а он
тебя уволочет в чащу». А молодая сова говорит: «А
я одной лапой вцеплюсь, а другой поскорее за дерево придержусь».
Царь и говорит: «
Я этой грамоты не понимаю,
ты сведи
меня».
«Был у нас царь, да избаловался: приказывал нам делать такие дела, каких нельзя исполнить; хотим мы другого царя выбрать — и послал
меня наш народ просить
тебя в цари. У нас житье хорошее: что велишь, все то будем делать и почитать
тебя во всем будем. Пойдем в наше царство». Слон согласился и пошел за шакалом. Шакал привел его в болото. Когда слон завяз, шакал и говорит...
«Разве можно
меня хвостом вытащить?» А шакал и говорит: «Так зачем же
ты приказываешь, чего нельзя сделать? Мы и первого царя за то прогнали, что он приказывал то, чего нельзя делать».
А еж говорит: «У него ноги быстрые, а у
меня ум быстрый. Только
ты делай, что
я велю. Пойдем в поле».
«Спрячься
ты на этом конце борозды, а мы с зайцем побежим с другого конца; как он разбежится,
я вернусь назад; а как прибежит к твоему концу,
ты выходи и скажи: а
я уже давно жду. Он
тебя от
меня не узнает — подумает, что это
я».
Заяц пустился назад, прибежал на другой конец: глядь! — а еж уже там, да и говорит: «Э, брат,
ты только теперь, а
я уже давно тут».
Тогда старший сказал: «
Я не пойду в лес за медвежатами и
тебе не советую.
Старший брат и говорит: «Вот и вышла моя правда:
я все время жил тихо и хорошо, а
ты хошь и был царем, зато много горя видел».
А меньшой сказал: «
Я не тужу, что пошел тогда в лес на гору; хоть
мне и плохо теперь, зато есть чем помянуть мою жизнь, а
тебе и помянуть-то нечем».
«Нет у вас батюшки, не будет у вас и матушки.
Ты, дочка, будь птичкой ласточкой, летай над водой;
ты, сынок, будь соловейчиком, распевай по зарям; а
я буду кукушечкой, буду куковать по убитому по своему мужу». И они все разлетелись в разные стороны.
Разбойник отвечал: «
Я разбойник, за
мною погоня; спрячь
меня, а не то
я убью
тебя».
Когда разбойник отдохнул, архиерей пришел к нему и сказал: «
Мне жаль
тебя, что
ты холоден и голоден и что за
тобой гоняются, как за волком, но
мне всего более жаль
тебя за то, что
ты зла много сделал и душу свою губишь. Брось дурные дела!»
Ермак и говорит своему податаманью, Ивану Кольцо: «Ну, а
ты, Ваня, как думаешь?» А Кольцо и говорит: «А
я что думаю? Не нынче убьют, так завтра; а не завтра, так даром на печи помрем. По
мне — выйти на берег, да и валить прямо лавой на татар — что бог даст».
Тут Непру-реку Сухман спрашивал:
«Что течешь
ты так, мать Непра-река,
Не по-старому, не по-прежнему,
А вода с песком помутилася?»
Испровещится мать Непра-река:
«
Я затем теку не по-старому,
Не по-прежнему, по-старинному,
Что стоят за
мной, за Непрой-рекой,
Сорок тысячей злых татаровей.
Тут Владимир-князь, красно солнышко,
Сам по горенке он похаживает,
Одихмантьичу выговаривает:
«Что ж, Сухмантьюшка, не привез
ты мнеЛебедь белую не кровавлену?»
Взговорит Сухман таковы слова:
«Гой, Владимир-князь, за Непрой-рекой
Доходило
мне не до лебедей.
Выходил Сухман во чисто поле,
Говорил Сухман таковы слова:
«Гой, Владимир-князь, красно солнышко,
Не умел
меня в пору миловать,
Не умел же
ты в пору жаловать,
А теперь
тебе не видать будет,
Не видать
меня во ясны очи».
Упрямец! ускакал! // Нет ну́жды,
я тебя нечаянно сыскал, // И просим-ка со мной, сейчас, без отговорок: // У князь-Григория теперь народу тьма, // Увидишь человек нас сорок, // Фу! сколько, братец, там ума! // Всю ночь толкуют, не наскучат, // Во-первых, напоят шампанским на убой, // А во-вторых, таким вещам научат, // Каких, конечно, нам не выдумать с тобой.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
«
Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен
я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю
я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Татьяна, милая Татьяна! // С
тобой теперь
я слезы лью; //
Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде //
Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, //
Ты негу жизни узнаешь, //
Ты пьешь волшебный яд желаний, //
Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь
ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед
тобой // Твой искуситель роковой.
Не
ты ль, с отрадой и любовью, // Слова надежды
мне шепнул?