Напрасно страх тебя берет,
Вслух, громко говорим, никто не разберет.
Я сам, как схватятся о камерах, присяжных,
О Бейроне, ну о матерьях важных,
Частенько слушаю, не разжимая губ;
Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп.
Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало;
Послушай, миленький, потешь меня хоть мало;
Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу;
С какими
я тебя сведу
Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи,
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Упрямец! ускакал!
Нет ну́жды,
я тебя нечаянно сыскал,
И просим-ка со мной, сейчас, без отговорок:
У князь-Григория теперь народу тьма,
Увидишь человек нас сорок,
Фу! сколько, братец, там ума!
Всю ночь толкуют, не наскучат,
Во-первых, напоят шампанским на убой,
А во-вторых, таким вещам научат,
Каких, конечно, нам не выдумать с тобой.
Неточные совпадения
Ведь экая шалунья
ты девчонка.
Не мог придумать
я, что это за беда!
То флейта слышится, то будто фортопьяно;
Для Софьи слишком было б рано??..
Смотри
ты на
меня: не хвастаю сложеньем,
Однако бодр и свеж, и дожил до седин,
Свободен, вдов, себе
я господин…
И будь не
я, коптел бы
ты в Твери.
Ну, Сонюшка,
тебе покой
я дам:
Бывают странны сны, а наяву страннее;
Искала
ты себе травы,
На друга набрела скорее;
Повыкинь вздор из головы;
Где чудеса, там мало складу. —
Поди-ка, ляг, усни опять.
Что́
мне молва? Кто хочет, так и судит,
Да батюшка задуматься принудит:
Брюзглив, неугомонен, скор,
Таков всегда, а с этих пор…
Ты можешь посудить…
Возьмет он руку, к сердцу жмет,
Из глубины души вздохнет,
Ни слова вольного, и так вся ночь проходит,
Рука с рукой, и глаз с
меня не сводит. —
Смеешься! можно ли! чем повод подала
Тебе я к хохоту такому!
Вам, людям молодым, другого нету дела,
Как замечать девичьи красоты́:
Сказала что-то вскользь, а
ты,
Я, чай, надеждами занесся, заколдован.
«Сон в руку» —
мне она изволила шепнуть,
Вот
ты задумал…
Я всякому,
ты знаешь, рад...
Сегодня болен
я, обвязки не сниму;
Приди в обед, побудь со
мною;
Я правду всю
тебе открою.
Брат, женишься, тогда
меня вспомянь!
От скуки будешь
ты свистеть одно и то же.
Ну, бог
тебя суди;
Уж, точно, стал не тот в короткое
ты время;
Не в прошлом ли году, в конце,
В полку
тебя я знал? лишь утро: ногу в стремя
И носишься на борзом жеребце;
Осенний ветер дуй, хоть спереди, хоть с тыла.
Прочь!
Поди
ты к женщинам, лги им и их морочь;
Я правду об
тебе порасскажу такую,
Что хуже всякой лжи. Вот, брат...
Легко ли в шестьдесят пять лет
Тащиться
мне к
тебе, племянница?.. — Мученье!
Час битый ехала с Покровки, силы нет;
Ночь — светопреставленье!
От скуки
я взяла с собой
Арапку-девку да собачку; —
Вели их накормить, ужо, дружочек мой,
От ужина сошли подачку.
Княгиня, здравствуйте!
Ну? а что нашел смешного?
Чему он рад? Какой тут смех?
Над старостью смеяться грех.
Я помню,
ты дитёй с ним часто танцовала,
Я за уши его дирала, только мало.
Ну, милый друг, с
тобой не надобно газет,
Пойду-ка
я, расправлю крылья,
У всех повыспрошу; однако — чур! — секрет.
Наташа-матушка, дремлю на ба́лах
я,
До них смертельный неохотник,
А не противлюсь, твой работник,
Дежурю за́ полночь, подчас
Тебе в угодность, как ни грустно,
Пускаюсь по команде в пляс.
А у
меня к
тебе влеченье, род недуга,
Любовь какая-то и страсть,
Готов
я душу прозакласть,
Что в мире не найдешь себе такого друга,
Такого верного, ей-ей...
Не любишь
ты меня, естественное дело:
С другими
я и так и сяк,
С
тобою говорю несмело,
Я жалок,
я смешон,
я неуч,
я дурак.
А
ты читал? задача для
меня,
Ты Репетилов ли?
Бог с ними и с
тобой. Куда
я поскачу?
Зачем? в глухую ночь? Домой,
я спать хочу.
Без дальних
я историй
Скажу
тебе: во-первых, князь Григорий!!
Еще не гласно бы, с ним говорить опасно,
Давно бы запереть пора,
Послушать, так его мизинец
Умнее всех, и даже князь-Петра!
Я думаю, он просто якобинец,
Ваш Чацкий!!!.. Едемте. Князь,
ты везти бы мог
Катишь или Зизи, мы сядем в шестиместной.
Не знаю. А
меня так разбирает дрожь,
И при одной
я мысли трушу,
Что Павел Афанасьич раз
Когда-нибудь поймает нас,
Разгонит, проклянёт!.. Да что? открыть ли душу?
Я в Софье Павловне не вижу ничего
Завидного. Дай бог ей век прожить богато,
Любила Чацкого когда-то,
Меня разлюбит, как его.
Мой ангельчик, желал бы вполовину
К ней то же чувствовать, что чувствую к
тебе;
Да нет, как ни твержу себе,
Готовлюсь нежным быть, а свижусь — и простыну.
Сюда! за
мной! скорей! скорей!
Свечей побольше, фонарей!
Где домовые? Ба! знакомые всё лица!
Дочь, Софья Павловна! страмница!
Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она,
Как мать ее, покойница жена.
Бывало,
я с дражайшей половиной
Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной!
Побойся бога, как? чем он
тебя прельстил?
Сама его безумным называла!
Нет! глупость на
меня и слепота напала!
Всё это заговор, и в заговоре был
Он сам, и гости все. За что
я так наказан!..
Да и
тебя, мой друг,
я, дочка, не оставлю,
Еще дни два терпение возьми...
Ну что? не видишь
ты, что он с ума сошел?
Скажи сурьезно:
Безумный! что он тут за чепуху молол!
Низкопоклонник! тесть! и про Москву так грозно!
А
ты меня решилась уморить?
Моя судьба еще ли не плачевна?
Ах! боже мой! что станет говорить
Княгиня Марья Алексевна!
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
«
Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен
я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю
я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Татьяна, милая Татьяна! // С
тобой теперь
я слезы лью; //
Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде //
Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, //
Ты негу жизни узнаешь, //
Ты пьешь волшебный яд желаний, //
Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь
ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед
тобой // Твой искуситель роковой.
Не
ты ль, с отрадой и любовью, // Слова надежды
мне шепнул?