Неточные совпадения
Но машина была
так близко и
так громко шумела, что меньшая девочка
не расслышала; она подумала, что ей велят бежать назад. Она побежала назад через рельсы, споткнулась, выронила грибы и стала подбирать их.
Когда неосторожно сорвешь листок с росинкой, то капелька скатится, как шарик светлый, и
не увидишь, как проскользнет мимо стебля. Бывало, сорвешь
такую чашечку, потихоньку поднесешь ко рту и выпьешь росинку, и росинка эта вкуснее всякого напитка кажется.
Один мужик занялся торговлей и
так разбогател, что стал первым богачом. У него служили сотни приказчиков, и он их всех и по имени
не знал.
Потом он задумал сделать
такую мельницу, чтобы
не нужно было ни воды, ни ветра, ни лошадей; он хотел сделать
так, чтобы тяжелый камень спускался книзу и своей тяжестью вертел колесо, и опять бы поднимался кверху, и опять спускался —
так, чтобы мельница ходила сама.
Мужик
не поверил барину и сказал: «В книгах ваших много дурно пишут. Так-то ученый машинист построил крупорушку купцу в городе, да только испортил; а я хоть неграмотный, да как взглянул,
так увидал и переладил рушку — стала работать».
Так он обманул всех. Но с тех пор цепь поднялась на небо и больше
не спускалась.
Так рассказывают старики.
Дети подумали, что там клад, и когда отец умер, стали рыть и всю землю перекопали. Клада
не нашли, а землю в винограднике
так хорошо перекопали, что стало плода родиться много больше. И они стали богаты.
И пустилась молодая сова за зайцем, вцепилась ему лапой в спину
так, что все когти ушли, а другую лапу приготовила за дерево уцепиться. Как поволок заяц сову, она уцепилась другой лапой за дерево и думала: «
Не уйдет». Заяц рванулся и разорвал сову. Одна лапа осталась на дереве, другая на спине у зайца. На другой год охотник убил этого зайца и дивился тому, что у него в спине были заросшие совиные когти.
С тех пор утка
так застыдилась и заробела, что когда и видала рыбу под водой, она уж
не ловила ее и умерла с голода.
Так мы их кормили весь день и очень на них радовались. На другое утро, когда мы посмотрели в коробок, мы увидали, что самый маленький воробушек лежит мертвый, а лапки его запутались в хлопчатую бумагу. Мы его выкинули и вынули всю хлопчатую бумагу, чтобы другой в ней
не запутался, и положили в коробок травы и моху. Но к вечеру еще два воробья растопырили свои перышки и раскрыли рты, закрыли глаза и тоже померли.
Бедный подумал: «Я вот оставлен богом! а я дурного ничего
не сделал. Дай пойду к священнику, спрошу его, как
так неправда сказана в Писании».
Три вора увидали мужика, и один сказал: «Я украду козу,
так что мужик и
не заметит».
Третий сказал: «И это
не трудно, а я
так все платье с мужика украду».
«Так-то и вы; если в согласии жить будете, никто вас
не одолеет; а если будете ссориться, да всё врозь — вас всякий легко погубит».
Там, где люди живут, бывает дурной дух; если бы
не было ветра, дух этот
так и оставался бы. А придет ветер, разгонит дурной дух и принесет из лесов и с полей хороший, чистый воздух. Если бы
не было ветра, люди бы надышали и испортили воздух. Воздух все бы стоял на месте, и людям надо бы уходить из того места, где они надышали.
Отчего на чугунке кладут рельсы
так, чтобы концы
не сходились с концами?
Тронет кожей и подошвой —
не прилипают, а как тронет гвоздями,
так прилипнет.
Была у Магниса палка с железным наконечником. Он тронул камень деревом —
не прилипает; тронул железом — прилипло
так, что отрывать надо.
«Ах, сударь, жалости в вас нет. Что его разжигать? Ведь ему 20 лет. Лошадь измучена, насилу дышит, да и стара. Ведь она
такая старая! Все равно как Пимен Тимофеич. Вы бы сели на Тимофеича, да так-то чрез силу погоняли бы его хлыстом. Что же, вам
не жалко бы было?»
«Что за чудо! — думает заяц, — уж как я шибко скакал, а все он обогнал меня. Ну,
так побежим еще раз, теперь уж
не обгонишь».
Может быть, нас там ждет
такое счастие, какого нам вовсе
не нужно».
Когда царь персидский Камбиз завоевал Египет и полонил царя египетского Псаменита, он велел вывесть на площадь царя Псаменита с другими египтянами и велел вывести на площадь две тысячи человек, а с ними вместе Псаменитову дочь, приказал одеть ее в лохмотья и выслать с ведрами за водой; вместе с нею он послал в
такой же одежде и дочерей самых знатных египтян. Когда девицы с воем и плачем прошли мимо отцов, отцы заплакали, глядя на дочерей. Один только Псаменит
не заплакал, а только потупился.
«Псаменит! Господин твой Камбиз спрашивает: отчего, когда дочь твою осрамили и сына вели на смерть, ты
не плакал, а нищего, и вовсе
не родного,
так пожалел?»
От тепла все вещи раздаются. Вода от тепла раздается и вся разойдется на
такие маленькие частички, что их глазом
не видать, и уйдет в воздух. Частички эти, пары, носятся в воздухе, и их
не видно, покуда воздух тепел. Но остуди воздух, и сейчас пар остынет и станет виден.
Губка держит в себе воду, и воды
не видать, покуда губка
не сожмется; но только что пожмешь ее, вода польется.
Так же и воздух держит в себе воду, пока он горяч, а как он остынет,
так вода польется.
Разбойник сказал: «Нет, мне уже
не отвыкнуть от худого: разбойником жил,
таким и умру».
Разбойник стал оглядываться кругом — что бы ему украсть, увидал большой серебряный подсвечник и думает: «Возьму я эту вещь — она много денег стоит — и уйду отсюда, а старика убивать
не буду». —
Так и сделал.
Царь согласился и отдал им землю. Строгоновы послали приказчиков собирать народ. И сошлось к ним много гуляющего народа. Кто приходил, тем Строгоновы отводили землю, лес, давали скотину и никаких оброков
не брали, только живи, и когда нужда, выходи с народом биться с татарами.
Так и заселилась эта земля русским народом.
Призывает Строгонов Ермака и говорит: «Я вас теперь больше держать
не стану, если вы
так шалить будете». А Ермак и говорит: «Я и сам
не рад, да с народом моим
не совладаешь — набаловались. Дай нам работу». Строгонов и говорит: «Идите за Урал воевать с Кучумом, завладейте его землею. Вас и царь наградит». И показал Ермаку царское письмо. Ермак обрадовался, собрал казаков и говорит...
И Ермак выпалил в дерево, и дерево раскололось, и со всех сторон стали палить казаки. Таузик от страха на колени упал. Ермак и говорит ему: «Ступай же ты к своему царю Кучуму и скажи ему, что ты видел. Пускай он покоряется, а
не покорится,
так и его погубим». И отпустил Таузика.
«Ну, ребята, если
не возьмем этого городка, татары запируют. И нам ходу
не дадут. Что скорее страха зададим, то нам легче будет. Выходи все. Кидайся все разом».
Так и сделали. Татар много тут было, и татары лихие.
Ермак и говорит своему податаманью, Ивану Кольцо: «Ну, а ты, Ваня, как думаешь?» А Кольцо и говорит: «А я что думаю?
Не нынче убьют,
так завтра; а
не завтра,
так даром на печи помрем. По мне — выйти на берег, да и валить прямо лавой на татар — что бог даст».
Ермак и говорит: «Ну, слушай, ребята! Вот как делать. Они еще нас всех
не видали. Разобьемтесь мы на три кучки. Одни в середину прямо на них пойдут, а другие две кучки в обход зайдут справа и слева. Вот как станут средние подходить, они подумают, что мы все тут, — выскочат. А тогда с боков и ударим. Так-то, ребята. А этих перебьем, уж бояться некого. Царями сами будем».
Так и сделали. Как пошли средние с Ермаком, татары завизжали, выскочили; тут ударили: справа — Иван Кольцо, слева — Мещеряк-атаман. Испугались татары, побежали. Перебили их казаки. Тут уж Ермаку никто противиться
не смел. И
так он вошел в самый город Сибирь. И насел туда Ермак все равно как царем.
Прислал раз к Ермаку татарин Карача посла, говорит: «Мы тебе покорились, а нас ногайцы обижают, пришли к нам своих молодцов на помощь. Мы вместе ногайцев покорим. А что мы твоих молодцов
не обидим,
так мы тебе клятву дадим».
Тут Непру-реку Сухман спрашивал:
«Что течешь ты
так, мать Непра-река,
Не по-старому,
не по-прежнему,
А вода с песком помутилася?»
Испровещится мать Непра-река:
«Я затем теку
не по-старому,
Не по-прежнему, по-старинному,
Что стоят за мной, за Непрой-рекой,
Сорок тысячей злых татаровей.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но в них
не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух // И
так же ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов
не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
За что ж виновнее Татьяна? // За то ль, что в милой простоте // Она
не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что
так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели
не простите ей // Вы легкомыслия страстей?