— Ты говоришь о моем намерении жениться на Катюше? Так видишь ли, я решил это сделать, но она определенно и твердо отказала мне, — сказал он, и голос его дрогнул, как дрожал всегда, когда он говорил об этом. — Она не хочет моей жертвы и сама жертвует, для нее, в ее положении, очень многим, и я не могу принять этой жертвы, если это минутное. И вот
я еду за ней и буду там, где она будет, и буду, сколько могу, помогать, облегчать ее участь.
Неточные совпадения
«Не могу
я теперь
ехать и не могу ничего предпринять, пока она не ответит
мне», подумал Нехлюдов.
— Приехала домой, — продолжала Маслова, уже смелее глядя на одного председателя, — отдала хозяйке деньги и легла спать. Только заснула — наша девушка Берта будит
меня. «Ступай, твой купец опять приехал».
Я не хотела выходить, но мадам велела. Тут он, — она опять с явным ужасом выговорила это слово: он, — он всё поил наших девушек, потом хотел послать еще за вином, а деньги у него все вышли. Хозяйка ему не поверила. Тогда он
меня послал к себе в номер. И сказал, где деньги и сколько взять.
Я и
поехала.
Нехлюдов с тетушками и прислугой, не переставая поглядывать на Катюшу, которая стояла у двери и приносила кадила, отстоял эту заутреню, похристосовался с священником и тетушками и хотел уже итти спать, как услыхал в коридоре сборы Матрены Павловны, старой горничной Марьи Ивановны, вместе с Катюшей в церковь, чтобы святить куличи и пасхи. «
Поеду и
я», подумал он.
«
Поеду в тюрьму, скажу ей, буду просить ее простить
меня. И если нужно, да, если нужно, женюсь на ней», думал он.
— Вы не то думаете, Аграфена Петровна.
Я за границу не
поеду; если
поеду, то совсем в другое место.
—
Я про себя не думаю.
Я покойницей так облагодетельствована, что ничего не желаю.
Меня Лизанька зовет (это была ее замужняя племянница),
я к ней и
поеду, когда не нужна буду. Только вы напрасно принимаете это к сердцу, — со всеми это бывает.
—
Я сейчас
еду к Масленникову и скажу ему.
— Катюша, как
я сказал, так и говорю, — произнес он особенно серьезно. —
Я прошу тебя выйти за
меня замуж. Если же ты не хочешь, и пока не хочешь,
я, так же как и прежде, буду там, где ты будешь, и
поеду туда, куда тебя повезут.
—
Я теперь
еду в деревню, а потом
поеду в Петербург, — сказал он, наконец оправившись. — Буду хлопотать по вашему, по нашему делу, и, Бог даст, отменят приговор.
— Он сказал: «куда бы тебя ни послали,
я за тобой
поеду», — сказала Маслова. —
Поедет —
поедет, не
поедет — не
поедет.
Я просить не стану. Теперь он в Петербург
едет хлопотать. У него там все министры родные, — продолжала она, — только всё-таки не нуждаюсь
я им.
— Захотелось нашу мужицкую
еду посмотреть? Дотошный ты, барин, посмотрю
я на тебя. Всё ему знать надо. Сказывала — хлеб с квасом, а еще щи, снытки бабы вчера принесли; вот и щи, апосля того — картошки.
—
Я нынче
еду в Петербург. Дело ваше будет слушаться скоро, и
я надеюсь, что решение отменят.
— Нет, нельзя.
Я на панихиду
еду к Каменской. Она ужасно убита.
— Ну, хорошо,
я попытаюсь сделать, — сказала она и легко вошла в мягко капитонированную коляску, блестящую на солнце лаком своих крыльев, и раскрыла зонтик. Лакей сел на козлы и дал знак кучеру
ехать. Коляска двинулась, но в ту же минуту она дотронулась зонтиком до спины кучера, и тонкокожие красавицы, энглизированные кобылы, поджимая затянутые мундштуками красивые головы, остановились, перебирая тонкими ногами.
—
Я только попросил бы о том, чтобы дело слушалось поскорее, потому что если подсудимой придется
ехать в Сибирь, то
ехать пораньше, — сказал Нехлюдов.
— Как по-своему?
Я верю, как баба самая простая, — сказала она улыбаясь. — А в-третьих, — продолжала она, —
я завтра
еду в французский театр…
Вспоминая о Масловой, о решении Сената и о том, что он всё-таки решил
ехать за нею, о своем отказе от права на землю, ему вдруг, как ответ на эти вопросы, представилось лицо Mariette, ее вздох и взгляд, когда она сказала: «когда
я вас увижу опять?», и ее улыбка, — с такого ясностью, что он как будто видел ее, и сам улыбнулся.
— Загипнотизировываешься? — повторил Богатырев и громко захохотал. — Не хочешь, ну как хочешь. — Он вытер салфеткой усы. — Так
поедешь? А? Если он не сделает, то давай
мне,
я завтра же отдам, — прокричал он и, встав из-за стола, перекрестился широким крестом, очевидно так же бессознательно, как он отер рот, и стал застегивать саблю. — А теперь прощай,
мне надо
ехать.
—
Мне нынче
ехать надо, но
я обещал вам, — сказал Нехлюдов, обращаясь к Mariette.
—
Ехать в Сибирь с той партией арестантов, в которой находится женщина, перед которой
я считаю себя виноватым, — выговорил Нехлюдов.
«Милая Наташа, не могу уехать под тяжелым впечатлением вчерашнего разговора с Игнатьем Никифоровичем…» начал он. «Что же дальше? Просить простить за то, чтò
я вчера сказал? Но
я сказал то, что думал. И он подумает, что
я отрекаюсь. И потом это его вмешательство в мои дела… Нет, не могу», и, почувствовав поднявшуюся опять в нем ненависть к этому чуждому, самоуверенному, непонимающему его человеку, Нехлюдов положил неконченное письмо в карман и, расплатившись, вышел на улицу и
поехал догонять партию.
— Жаль.
Мне жаль.
Я ее люблю. Но положим, что это так. Но для чего ты хочешь связать себя? — прибавила она робко. — Для чего ты
едешь?