Неточные совпадения
— То-то
ты так вдруг полюбил тетушек, — сказал ему Шенбок, увидав Катюшу, —
что неделю живешь у них. Это и я на твоем месте не уехал бы. Прелесть!
—
Ты что, мерзавец, делаешь? — крикнул подошедший сзади помощник начальника.
— Конвойный, и то говорит: «это всё
тебя смотреть ходят». Придет какой-нибудь: где тут бумага какая или еще
что, а я вижу,
что ему не бумага нужна, а меня так глазами и ест, — говорила она, улыбаясь и как бы в недоумении покачивая головой. — Тоже — артисты.
— Да
тебе чего? — сердитым басом обратилась к ней Кораблева. — Вино почуяла, — нечего зубы заговаривать. Без
тебя знают,
что делать,
тобой не нуждаются.
— Не с
тобой говорят,
что встреваешь.
Особенная эта служба состояла в том,
что священник, став перед предполагаемым выкованным золоченым изображением (с черным лицом и черными руками) того самого Бога, которого он ел, освещенным десятком восковых свечей, начал странным и фальшивым голосом не то петь, не то говорить следующие слова: «Иисусе сладчайший, апостолов славо, Иисусе мой, похвала мучеников, владыко всесильне, Иисусе, спаси мя, Иисусе спасе мой, Иисусе мой краснейший, к
Тебе притекающего, спасе Иисусе, помилуй мя, молитвами рождшия Тя, всех, Иисусе, святых Твоих, пророк же всех, спасе мой Иисусе, и сладости райския сподоби, Иисусе человеколюбче!»
— А
ты чего орешь? — нисколько не смущаясь окриком часового, ответил оборванец и вернулся назад. — Не пускаешь — подожду. А то кричит, ровно енерал.
— Говорят
тебе, помирает,
чего ж еще? — кричал кто-то с другой стороны.
«Ничего
ты не сделаешь с этой женщиной, — говорил этот голос, — только себе на шею повесишь камень, который утопит
тебя и помешает
тебе быть полезным другим. Дать ей денег, всё,
что есть, проститься с ней и кончить всё навсегда?» подумалось ему.
«Он говорит «пущает», а
ты говоришь «двадцатипятирублевый билет», думал между тем Нехлюдов, чувствуя непреодолимое отвращение к этому развязному человеку, тоном своим желающему показать,
что он с ним, с Нехлюдовым, одного, а с пришедшими клиентами и остальными — другого, чуждого им лагеря.
— Беспременно скажи про нас, — говорила ей старуха Меньшова, в то время как Маслова оправляла косынку перед зepкалом с облезшей наполовину ртутью, — не мы зажгли, а он сам, злодей, и работник видел; он души не убьет.
Ты скажи ему, чтобы он Митрия вызвал. Митрий всё ему выложит, как на ладонке; а то
что ж это, заперли в зàмок, а мы и духом не слыхали, а он, злодей, царствует с чужой женой, в кабаке сидит.
— Нечего мне успокаиваться.
Ты думаешь, я пьяна? Я и пьяна, да помню,
что говорю, — вдруг быстро заговорила она и вся багрово покраснела: — я каторжная, б…., а вы барин, князь, и нечего
тебе со мной мараться. Ступай к своим княжнам, а моя цена — красненькая.
— Как бы жестока
ты ни говорила,
ты не можешь сказать того,
что я чувствую, — весь дрожа, тихо сказал Нехлюдов, — не можешь себе представить, до какой степени я чувствую свою вину перед
тобою!..
— Знаю, знаю, но
что же теперь делать? — сказал Нехлюдов. — Теперь я решил,
что не оставлю
тебя, — повторил он, — и
что сказал, то сделаю.
— Уйди от меня. Я каторжная, а
ты князь, и нечего
тебе тут быть, — вскрикнула она, вся преображенная гневом, вырывая у него руку. —
Ты мной хочешь спастись, — продолжала она, торопясь высказать всё,
что поднялось в ее душе. —
Ты мной в этой жизни услаждался, мной же хочешь и на том свете спастись! Противен
ты мне, и очки твои, и жирная, поганая вся рожа твоя. Уйди, уйди
ты! — закричала она, энергическим движением вскочив на ноги.
—
Ты что скандалишь! Разве так можно…
— Это как есть, — певучим голосом говорила сторожиха. — Бедному жениться и ночь коротка, богатому только задумал, загадал, — всё
тебе как пожелал, так и сбудется. У нас такой, касатка, почтенный, так
что сделал…
— В остроге есть одно лицо, которым я очень интересуюсь (при слове острог лицо Масленникова сделалось еще более строго), и мне хотелось бы иметь свидание не в общей, а в конторе, и не только в определенные дни, но и чаще. Мне сказали,
что это от
тебя зависит.
— Да, вот
тебе и правый суд, ils n’en font point d’autres, [иного они не творят,] — сказал он для чего-то по-французски. — Я знаю,
ты не согласен со мною, но
что же делать, c’est mon opinion bien arrêtée, [это мое твердое убеждение,] — прибавил он, высказывая мнение, которое он в разных видах в продолжение года читал в ретроградной, консервативной газете. — Я знаю,
ты либерал.
—
Что ж, это можно, — сказал смотритель. — Ну,
ты чего, — обратился он к девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату, и, поворотив голову так, чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. — Вот и упадешь, — сказал смотритель, улыбаясь на то, как девочка, не глядя перед собой, зацепилась зa коврик и подбежала к отцу.
— Дело после;
что прикажешь — всё сделаю, — говорил Масленников, проходя с Нехлюдовым через залу. — Доложите генеральше,
что князь Нехлюдов, — на ходу сказал он лакею. Лакей иноходью, обгоняя их, двинулся вперед. — Vous n’avez qu’à ordonner. [
Тебе стоит только приказать.] Но жену повидай непременно. Мне и то досталось за то,
что я тот раз не привел
тебя.
— Так
ты ничего не можешь сделать? — мрачно сказал Нехлюдов, вспоминая слова адвоката о том,
что губернатор будет сваливать на прокурора.
На другой день после посещения Масленникова Нехлюдов получил от него на толстой глянцовитой с гербом и печатями бумаге письмо великолепным твердым почерком о том,
что он написал о переводе Масловой в больницу врачу, и
что, по всей вероятности, желание его будет исполнено. Было подписано: «любящий
тебя старший товарищ», и под подписью «Масленников» был сделан удивительно искусный, большой и твердый росчерк.
Потом — истинно ли
ты перед своей совестью поступаешь так, как
ты поступаешь, или делаешь это для людей, для того, чтобы похвалиться перед ними?» спрашивал себя Нехлюдов и не мог не признаться,
что то,
что будут говорить о нем люди, имело влияние на его решение.
— Нельзя нашему брату, Василий Карлыч, — заговорил остроносый худой старик. —
Ты говоришь, зачем лошадь пустил в хлеб, а кто ее пускал: я день-деньской, а день —
что год, намахался косой, либо
что заснул в ночном, а она у
тебя в овсах, а
ты с меня шкуру дерешь.
—
Ты говоришь, Анисья вдова, а Марфа всё равно
что вдова, — продолжал старший мальчик. — Всё равно — мужа нет.
— И старый же
ты стал, ваше сиятельство; то как репей хороший был, а теперь
что! Тоже забота, видно.
— Я вот
что пришел спросить: помнишь ли
ты Катюшу Маслову?
— Такой ребеночек,
что надо было лучше, да некуда. Как есть в
тебя, — прибавила старуха, подмигивая старым глазом.
— Это самая Анисья,
что я
тебе говорил, — сказал старший мальчик.
— Как
ты живешь? — спросил он. —
Чем кормишься?
— Сила моя не берет,
что же
ты крест с шеи тащишь? — говорил один озлобленный бабий голос.
— Вот хорошо-то,
что поймал
тебя! А то никого в городе нет. Ну, брат, а
ты постарел, — говорил он, выходя из пролетки и расправляя плечи. — Я только по походке и узнал
тебя. Ну,
что ж, обедаем вместе? Где у вас тут кормят порядочно?
— Так вот
что. Вечером нынче скачки.
Ты будешь?
— Ну
что ж это?
Ты куда теперь? Хочешь, я довезу.
— А, да ведь
ты что-то в остроге делаешь? Острожным ходатаем стал? Мне Корчагины говорили, — смеясь, заговорил Шенбок. — Они уже уехали.
Что такое? Расскажи!
— Ну, так прощай; очень, очень рад,
что встретил
тебя, — сказал Шенбок и, пожав крепко руку Нехлюдову, вскочил в пролетку, махая перед глянцовитым лицом широкой рукой в новой белой замшевой перчатке и привычно улыбаясь своими необыкновенно белыми зубами.
— Это
что ж? Он
тебе дал? — сказала толстая добродушная сиделка, нагибаясь над фотографией. — Ужли ж
ты это?
— Ну,
что я слышу про
тебя? Какие-то чудеса, — говорила ему графиня Катерина Ивановна, поя его кофеем тотчас после его приезда. — Vous posez pour un Howard! [
Ты разыгрываешь из себя Говарда!] Помогаешь преступникам. Ездишь по тюрьмам. Исправляешь.
— Кизеветер? Вот приходи нынче.
Ты и узнаешь, кто он такой. Он так говорит,
что самые закоренелые преступники бросаются на колени и плачут и раскаиваются.
— В крепости? Ну, туда я могу дать
тебе записку к барону Кригсмуту. C’est un très brave homme. [Это очень достойный человек.] Да
ты сам его знаешь. Он с твоим отцом товарищ. Il donne dans le spiritisme. [Он увлекается спиритизмом.] Ну, да это ничего. Он добрый.
Что же
тебе там надо?
— А
ты что ж хочешь, чтобы я работала и ничего не ела?
— Non, il est impayable, [Нет, он бесподобен,] — обратилась графиня Катерина Ивановна к мужу. — Он мне велит итти на речку белье полоскать и есть один картофель. Он ужасный дурак, но всё-таки
ты ему сделай,
что он
тебя просит. Ужасный оболтус, — поправилась она. — А
ты слышал: Каменская, говорят, в таком отчаянии,
что боятся за ее жизнь, — обратилась она к мужу, —
ты бы съездил к ней.
— Знаешь
что? — сказала она, когда они замолчали, — приезжай завтра вечером к Aline, у ней будет Кизеветер. И
ты тоже, — обратилась она к Mariette.
— Уж позволь мне знать лучше
тебя, — продолжала тетка. — Видите ли, — продолжала она, обращаясь к Нехлюдову, — всё вышло оттого,
что одна личность просила меня приберечь на время его бумаги, а я, не имея квартиры, отнесла ей. А у ней в ту же ночь сделали обыск и взяли и бумаги и ее и вот держали до сих пор, требовали, чтоб она сказала, от кого получила.
— Вчера ведь
что было, когда
ты стала говорить про это.
— И оказалось,
что совсем не через
тебя он был взят, — сказала тетка.
—
Ты что? — спросила мать.
— И прекрасно. Ну,
что Питер, как на
тебя действует, — прокричал Богатырев, — скажи, а?
Разница только в том,
что эта говорит просто и прямо: «Нужная
тебе — бери меня.