Неточные совпадения
Если бы его спросили, почему он считает себя выше большинства людей, он
не мог бы
ответить, так как вся его жизнь
не являла никаких особенных достоинств.
— В чем знакомство? Приглашал меня к гостям, а
не знакомство, —
отвечала Маслова, беспокойно переводя глазами с товарища прокурора на председателя и обратно.
— Я
не знаю. Почем я знаю, —
отвечала Маслова, испуганно оглянувшись вокруг себя и на мгновение остановившись взглядом на Нехлюдове: — кого хотел, того приглашал.
Он пришел в столовую. Тетушки нарядные, доктор и соседка стояли у закуски. Всё было так обыкновенно, но в душе Нехлюдова была буря. Он
не понимал ничего из того, что ему говорили,
отвечал невпопад и думал только о Катюше, вспоминая ощущение этого последнего поцелуя, когда он догнал ее в коридоре. Он ни о чем другом
не мог думать. Когда она входила в комнату, он,
не глядя на нее, чувствовал всем существом своим ее присутствие и должен был делать усилие над собой, чтобы
не смотреть на нее.
— Самый хороший, —
отвечала Китаева, — девушка образованный и шикарна. Он воспитывался в хороший семейство, и по-французски могли читать. Он пил иногда немного лишнего, но никогда
не забывался. Совсем хороший девушка.
На этот вопрос
ответили очень скоро. Все согласились
ответить: «да, виновен», признав его участником и отравления и похищения.
Не согласился признать виновным Картинкина только один старый артельщик, который на все вопросы
отвечал в смысле оправдания.
Старшина думал, что он
не понимает, и объяснил ему, что по всему несомненно, что Картинкин и Бочкова виновны, но артельщик
отвечал, что он понимает, но что всё лучше пожалеть. «Мы сами
не святые», — сказал он и так и остался при своем мнении.
На второй вопрос о Бочковой, после долгих толков и разъяснений,
ответили: «
не виновна», так как
не было явных доказательств ее участия в отравлении, на что особенно налегал ее адвокат.
То, а
не другое решение принято было
не потому, что все согласились, а, во-первых, потому, что председательствующий, говоривший так долго свое резюме, в этот раз упустил сказать то, что он всегда говорил, а именно то, что,
отвечая на вопрос, они могут сказать: «да—виновна, но без намерения лишить жизни»; во-вторых, потому, что полковник очень длинно и скучно рассказывал историю жены своего шурина; в-третьих, потому, что Нехлюдов был так взволнован, что
не заметил упущения оговорки об отсутствии намерения лишить жизни и думал, что оговорка: «без умысла ограбления» уничтожает обвинение; в-четвертых, потому, что Петр Герасимович
не был в комнате, он выходил в то время, как старшина перечел вопросы и ответы, и, главное, потому, что все устали и всем хотелось скорей освободиться и потому согласиться с тем решением, при котором всё скорей кончается.
Добрый член
не сразу
ответил, он взглянул на номер бумаги, которая лежала перед ним, и сложил цифры, —
не удалось на три. Он загадал, что если делится, то он согласится, но, несмотря на то, что
не делилось, он по доброте своей согласился.
— Ни в каком случае, —
отвечал он решительно. — И так газеты говорят, что присяжные оправдывают преступников; что же заговорят, когда суд оправдает. Я
не согласен ни в каком случае.
— Теперь, если хотите, обратитесь к адвокату. Нужно найти повод к кассации. Это всегда можно найти. На Дворянскую, —
отвечал он извозчику, — 30 копеек, никогда больше
не плачу.
— Право,
не знаю, я никогда
не думал об этом, —
отвечал Нехлюдов.
— Нет,
не могу, —
отвечал он, чувствуя, что,
отвечая ей так, он
отвечал себе, признавая, что действительно с ним случилось что-то очень важное.
— Я совсем оставил ее, — сухо
отвечал Нехлюдов, которому нынче неправдивость ее лести была так же очевидна, как и скрываемая ею старость. Он никак
не мог настроить себя, чтобы быть любезным.
Маслова хотела
ответить и
не могла, а, рыдая, достала из калача коробку с папиросами, на которой была изображена румяная дама в очень высокой прическе и с открытой треугольником грудью, и подала ее Кораблевой.
— Мотри, как бы тебе еще
не влетело, — тотчас
ответила Кораблева, присоединив такие же ругательства. И обе затихли.
— Нет,
не понадобятся, Аграфена Петровна, наверное
не понадобятся, — сказал Нехлюдов,
отвечая на то, что выражало ее покачиванье головой, — Скажите, пожалуйста, и Корнею, что жалованье я ему отдам вперед за два месяца, но что мне
не нужно его.
— Извините, я
не думаю, чтобы это имело связь с моей просьбой, — вспыхнув, злобно
ответил Нехлюдов.
— А ты чего орешь? — нисколько
не смущаясь окриком часового,
ответил оборванец и вернулся назад. —
Не пускаешь — подожду. А то кричит, ровно енерал.
Смотритель, тот самый, который направил Нехлюдова в женское отделение, очевидно заинтересованный им, пришел в это отделение и, увидав Нехлюдова
не у решетки, спросил его, почему он
не говорит с той, с кем ему нужно. Нехлюдов высморкался и, встряхнувшись, стараясь иметь спокойный вид,
отвечал...
— Нет,
не сестра, —
ответил удивленно Нехлюдов. — А ты с кем здесь? — спросил он мальчика.
—
Не могу вам
отвечать, — сказал смотритель, пожимая плечами. — А вот и Богодуховская.
Нехлюдов стал спрашивать ее о том, как она попала в это положение.
Отвечая ему, она с большим оживлением стала рассказывать о своем деле. Речь ее была пересыпана иностранными словами о пропагандировании, о дезорганизации, о группах и секциях и подсекциях, о которых она была, очевидно, вполне уверена, что все знали, а о которых Нехлюдов никогда
не слыхивал.
— Едва ли успею, — мрачно
отвечал Нехлюдов, стараясь сделать вид, что
не заметил, как она покраснела.
Он рассказал ей всё, что узнал от Меньшова, и спросил,
не нужно ли ей чего; она
ответила, что ничего
не нужно.
— Я
не стану, —
отвечала Маслова. — Пейте сами.
— Что же нам обкладывать? Мы этого
не можем. Земля ваша и власть ваша, —
отвечали из толпы.
А так, чтобы тот, кто будет владеть хорошей, платил бы тем, которые
не владеют землею, то, что его земля стоит, — сам себе
отвечал Нехлюдов.
—
Не знаю, успею ли, —
отвечал Нехлюдов, думая только о том, как бы ему отделаться от товарища,
не оскорбив его. — Ты зачем же здесь? — спросил он.
А то сделают запрос в министерство юстиции, там
ответят так, чтобы скорее с рук долой, то есть отказать, и ничего
не выйдет.
— Да, постараюсь, —
отвечал Нехлюдов, чувствуя, что он говорит неправду, и если о чем постарается, то только о том, чтобы
не быть вечером у адвоката в среде собирающихся у него ученых, литераторов и художников.
Смех, которым
ответил адвокат на замечание Нехлюдова о том, что суд
не имеет значения, если судейские могут по своему произволу применять или
не применять закон, и интонация, с которой он произнес слова: «философия» и «общие вопросы», показали Нехлюдову, как совершенно различно он и адвокат и, вероятно, и друзья адвоката смотрят на вещи, и как, несмотря на всё свое теперешнее удаление от прежних своих приятелей, как Шенбок, Нехлюдов еще гораздо дальше чувствует себя от адвоката и людей его круга.
Смягчилась ли она или озлобилась?» спрашивал себя Нехлюдов и никак
не мог
ответить себе.
— Нет, я
не хочу, чтоб вы
не кушали, — невольно улыбаясь,
отвечал Нехлюдов, — а хочу только, чтобы мы все работали и все кушали.
— Нынче вечером
не могу, —
отвечал он, выходя с ней вместе на крыльцо. — А у меня ведь дело к вам, — сказал он, глядя на пару рыжих, подъезжавших к крыльцу.
— Вы знаете, отчего барон — Воробьев? — сказал адвокат,
отвечая на несколько комическую интонацию, с которой Нехлюдов произнес этот иностранный титул в соединении с такой русской фамилией. — Это Павел за что-то наградил его дедушку, — кажется, камер-лакея, — этим титулом. Чем-то очень угодил ему. — Сделать его бароном, моему нраву
не препятствуй. Так и пошел: барон Воробьев. И очень гордится этим. А большой пройдоха.
Генерал
не выразил никакого ни удовольствия ни неудовольствия при вопросе Нехлюдова, а, склонив голову на бок, зажмурился, как бы обдумывая. Он, собственно, ничего
не обдумывал и даже
не интересовался вопросом Нехлюдова, очень хорошо зная, что он
ответит ему по закону. Он просто умственно отдыхал, ни о чем
не думая.
Они говорили о несправедливости власти, о страданиях несчастных, о бедности народа, но, в сущности, глаза их, смотревшие друг на друга под шумок разговора,
не переставая спрашивали: «можешь любить меня?», и
отвечали: «могу», и половое чувство, принимая самые неожиданные и радужные формы, влекло их друг к другу.
«А вдруг всё это я выдумал и
не буду в силах жить этим: раскаюсь в том, что я поступил хорошо», сказал он себе и,
не в силах
ответить на эти вопросы, он испытал такое чувство тоски и отчаяния, какого он давно
не испытывал.
Не в силах разобраться в этих вопросах, он заснул тем тяжелым сном, которым он, бывало, засыпал после большого карточного проигрыша.
— Нисколько… Оставьте, мамаша. Я
не сказала, а только промолчала. Когда он допрашивал меня два раза про тетю и про Митина, я ничего
не сказала и объявила ему, что ничего
отвечать не буду. Тогда этот… Петров…
— Нет,
не для всех, —
отвечала тетка, — Для настоящих революционеров, мне рассказывали, это отдых, успокоение.
— Если вы меня
не хотите видеть, то увидите удивительную актрису, —
отвечая на смысл его слов, сказала Mariette. —
Не правда ли, как она хороша была в последней сцене? — обратилась она к мужу.
В конторе в этот раз никого
не было. Смотритель сел за стол, перебирая лежавшие на нем бумаги, очевидно намереваясь присутствовать сам при свидании. Когда Нехлюдов спросил его,
не может ли он видеть политическую Богодуховскую, то смотритель коротко
ответил, что этого нельзя.
С ним случилось то, что всегда случается с людьми, обращающимися к науке
не для того, чтобы играть роль в науке: писать, спорить, учить, а обращающимися к науке с прямыми, простыми, жизненными вопросами; наука
отвечала ему на тысячи равных очень хитрых и мудреных вопросов, имеющих связь с уголовным законом, но только
не на тот, на который он искал ответа.
Он сидел,
не облокотившись, прямо, на маленьком стуле и внимательно слушал ее, стараясь хорошенько понять и хорошенько
ответить. Настроение, вызванное в нем последним свиданием с Масловой, еще продолжало наполнять его душу спокойной радостью и благорасположением ко всем людям.
— Я
не ее исправить, а себя исправить хочу, —
ответил он.
Нехлюдов отошел и пошел искать начальника, чтоб просить его о рожающей женщине и о Тарасе, но долго
не мог найти его и добиться ответа от конвойных. Они были в большой суете: одни вели куда-то какого-то арестанта, другие бегали закупать себе провизию и размещали свои вещи по вагонам, третьи прислуживали даме, ехавшей с конвойным офицером, и неохотно
отвечали на вопросы Нехлюдова.
— Да, да, — сказал Нехлюдов,
не зная, что
ответить.
Когда же судьи
не согласились с ним и продолжали его судить, то он решил, что
не будет
отвечать, и молчал на все их вопросы.