Неточные совпадения
Так, в конторе губернской тюрьмы считалось священным
и важным не то, что всем животным
и людям даны умиление
и радость весны, а считалось священым
и важным то, что накануне получена была за номером с печатью
и заголовком бумага о том, чтобы к 9-ти часам утра были доставлены в нынешний
день, 28-го апреля, три содержащиеся в тюрьме подследственные арестанта — две женщины
и один мужчина.
Лесничий был женатый человек, но, точно так же как
и становой, с первого же
дня начал приставать к Катюше.
Утром
и днем тяжелый сон после оргии ночи.
И так каждый
день, всю неделю.
И так каждый
день,
и летом
и зимой,
и в будни
и в праздники.
И женщина эта вовлекла его в связь, которая с каждым
днем делалась для Нехлюдова всё более
и более захватывающей
и вместе с тем всё более
и более отталкивающей.
С прямотой
и решительностью молодости он не только говорил о том, что земля не может быть предметом частной собственности,
и не только в университете писал сочинение об этом, но
и на
деле отдал тогда малую часть земли (принадлежавшей не его матери, а по наследству от отца ему лично) мужикам, не желая противно своим убеждениям владеть землею.
Господин этот говорил о процессе, который шел теперь в гражданском отделении, как о хорошо знакомом ему
деле, называя судей
и знаменитых адвокатов по имени
и отчеству.
Он рассказывал про тот удивительный оборот, который умел дать
делу знаменитый адвокат
и по которому одна из сторон, старая барыня, несмотря на то, что она была совершенно права, должна будет ни за что заплатить большие деньги противной стороне.
И потому ему хотелось начать
и кончить раньше заседание нынешнего
дня с тем, чтобы до шести успеть посетить эту рыженькую Клару Васильевну, с которой у него прошлым летом на даче завязался роман.
Вошел секретарь
и принес какое-то
дело.
— Очень вам благодарен, — сказал председатель
и закурил папироску. — Какое же
дело пустим первым?
Они провожали товарища, много пили
и играли до 2 часов, а потом поехали к женщинам в тот самый дом, в котором шесть месяцев тому назад еще была Маслова, так что именно
дело об отравлении он не успел прочесть
и теперь хотел пробежать его.
Он откладывал
дело о скопцах за отсутствием совсем неважного
и ненужного для
дела свидетеля только потому, что
дело это, слушаясь в суде, где состав присяжных был интеллигентный, могло кончиться оправданием. По уговору же с председателем
дело это должно было перенестись на сессию уездного города, где будут больше крестьяне,
и потому больше шансов обвинения.
Он также поспешно, с портфелем под мышкой,
и так же махая рукой, прошел к своему месту у окна
и тотчас же погрузился в чтение
и пересматривание бумаг, пользуясь каждой минутой для того, чтобы приготовиться к
делу.
Он был очень честолюбив
и твердо решил сделать карьеру,
и потому считал необходимым добиваться обвинения по всем
делам, по которым он будет обвинять.
Сущность
дела об отравлении он знал в общих чертах
и составил уже план речи, но ему нужны были еще некоторые данные,
и их то он теперь поспешно
и выписывал из
дела.
— Теперь повторяйте за мной, — сказал он
и начал: — Обещаюсь
и клянусь всемогущим Богом, пред святым Его Евангелием
и животворящим крестом Господним, что по
делу, по которому… — говорил он, делая перерыв после каждой фразы.
Всем было неловко, один только старичок-священник был несомненно убежден, что он делает очень полезное
и важное
дело.
Всё шло без задержек, скоро
и не без торжественности,
и эта правильность, последовательность
и торжественность, очевидно, доставляли удовольствие участвующим, подтверждая в них сознание, что они делают серьезное
и важное общественное
дело. Это чувство испытывал
и Нехлюдов.
— Ваше имя? — со вздохом усталости обратился председатель ко второй подсудимой, не глядя на нее
и о чем-то справляясь в лежащей перед ним бумаге.
Дело было настолько привычное для председателя, что для убыстрения хода
дел он мог делать два
дела разом.
По прошествии нескольких
дней возвратившийся из Петербурга купец Тимохин, земляк
и товарищ Смелькова, узнав обстоятельства, сопровождавшие кончину Смелькова, заявил подозрение в отравлении его с целью похищения бывших при нем денег.
2) Весь
день накануне
и всю последнюю перед смертью ночь Смельков провел с проституткой Любкой (Екатериной Масловой) в доме терпимости
и в гостинице «Мавритания», куда, по поручению Смелькова
и в отсутствии его, Екатерина Маслова приезжала из дома терпимости за деньгами, кои достала из чемодана Смелькова, отомкнув его данным ей Смельковым ключом, в присутствии коридорной прислуги гостиницы «Мавритании» Евфимии Бочковой
и Симона Картинкина.
Председатель, с выражением того, что это
дело теперь окончено, переложил локоть руки, в которой он держал бумагу, на другое место
и обратился к Евфимье Бочковой.
— Евфимья Бочкова, вы обвиняетесь в том, что 17-го января 188* года в гостинице «Мавритания», вместе с Симоном Картинкиным
и Екатериной Масловой, похитили у купца Смелькова из его чемодана его деньги
и перстень
и,
разделив похищенное между собой, опоили, для скрытия своего преступления, купца Смелькова ядом, от которого последовала eго смерть. Признаете ли вы себя виновной?
— Не виновата я ни в чем, — бойко
и твердо заговорила обвиняемая. — Я
и в номер не входила… А как эта паскуда вошла, так она
и сделала
дело.
— Похитили из чемодана деньги
и перстень, — повторил председатель, —
и,
разделив похищенное
и потом вновь приехав с купцом Смельковым в гостиницу «Мавритания», вы дали Смелькову выпить вина с ядом, от которого последовала его смерть.
— Очень хорошо, — сказал председатель, очевидно довольный достигнутыми результатами. — Так расскажите, как было
дело, — сказал он, облокачиваясь на спинку
и кладя обе руки на стол. — Расскажите всё, как было. Вы можете чистосердечным признанием облегчить свое положение.
Вслед за судьями поднялись
и присяжные, адвокаты, свидетели
и, с сознанием приятного чувства совершения уже части важного
дела, задвигались туда
и сюда.
Нехлюдов в это лето у тетушек переживал то восторженное состояние, когда в первый раз юноша не по чужим указаниям, а сам по себе познает всю красоту
и важность жизни
и всю значительность
дела, предоставленного в ней человеку, видит возможность бесконечного совершенствования
и своего
и всего мира
и отдается этому совершенствованию не только с надеждой, но
и с полной уверенностью достижения всего того совершенства, которое он воображает себе.
Катюше было много
дела по дому, но она успевала всё переделать
и в свободные минуты читала.
Дела не было никакого, кроме того, чтобы в прекрасно сшитом
и вычищенном не самим, а другими людьми мундире, в каске, с оружием, которое тоже
и сделано,
и вычищено,
и подано другими людьми, ездить верхом на прекрасной, тоже другими воспитанной
и выезженной
и выкормленной лошади на ученье или смотр с такими же людьми,
и скакать,
и махать шашками, стрелять
и учить этому других людей.
Нехлюдов распределил свою поездку так, чтобы пробыть у тетушек только сутки, но, увидав Катюшу, он согласился встретить у тетушек Пасху, которая была через два
дня,
и телеграфировал своему приятелю
и товарищу Шенбоку, с которым они должны были съехаться в Одессе, чтобы
и он заехал к тетушкам.
И в Нехлюдове не переставая в продолжение этих двух
дней до Пасхи шла внутренняя, не сознаваемая им борьба.
Он стоял, глядя на задумчивое, мучимое внутренней работой лицо Катюши,
и ему было жалко ее, но, странное
дело, эта жалость только усиливала вожделение к ней.
На другой
день блестящий, веселый Шенбок заехал за Нехлюдовым к тетушкам
и совершенно прельстил их своей элегантностью, любезностью, веселостью, щедростью
и любовью к Дмитрию.
В душе Нехлюдова в этот последний проведенный у тетушек
день, когда свежо было воспоминание ночи, поднимались
и боролись между собой два чувства: одно — жгучие, чувственные воспоминания животной любви, хотя
и далеко не давшей того, что она обещала,
и некоторого самодовольства достигнутой цели; другое — сознание того, что им сделано что-то очень дурное,
и что это дурное нужно поправить,
и поправить не для нее, а для себя.
В
день отъезда, после обеда, он выждал ее в сенях. Она вспыхнула, увидав его,
и хотела пройти мимо, указывая глазами на открытую дверь в девичью, но он удержал ее.
Старшина высказывал какие-то соображения, что всё
дело в экспертизе. Петр Герасимович что-то шутил с приказчиком-евреем,
и они о чем-то захохотали. Нехлюдов односложно отвечал на обращенные к нему вопросы
и желал только одного — чтобы его оставили в покое.
Потом, после допроса сторон, как они хотят спрашивать: под присягой или нет, опять, с трудом передвигая ноги, пришел тот же старый священник
и опять так же, поправляя золотой крест на шелковой груди, с таким же спокойствием
и уверенностью в том, что он делает вполне полезное
и важное
дело, привел к присяге свидетелей
и эксперта.
Но, как на зло ему,
дело тянулось долго: после допроса по одиночке свидетелей
и эксперта
и после всех, как обыкновенно, делаемых с значительным видом ненужных вопросов от товарища прокурора
и защитников, председатель предложил присяжным осмотреть вещественные доказательства, состоящие из огромных размеров, очевидно, надевавшегося на толстейший указательный палец кольца с розеткой из брильянтов
и фильтра, в котором был исследован яд. Вещи эти были запечатаны,
и на них были ярлычки.
Председатель, который гнал
дело как мог скорее, чтобы поспеть к своей швейцарке, хотя
и знал очень хорошо, что прочтение этой бумаги не может иметь никакого другого следствия, как только скуку
и отдаление времени обеда,
и что товарищ прокурора требует этого чтения только потому, что он знает, что имеет право потребовать этого, всё-таки не мог отказать
и изъявил согласие. Секретарь достал бумагу
и опять своим картавящим на буквы л
и р унылым голосом начал читать...
—
Дело, подлежащее вам, господа присяжные заседатели, — начал он свою приготовленную им во время чтения протоколов
и акта речь, — характерное, если можно так выразиться, преступление.
Он отвергал показание Масловой о том, что Бочкова
и Картинкин были с ней вместе, когда она брала деньги, настаивая на том, что показание ее, как уличенной отравительницы, не могло иметь веса. Деньги, 2500 рублей, говорил адвокат, могли быть заработаны двумя трудолюбивыми
и честными людьми, получавшими иногда в
день по 3
и 5 рублей от посетителей. Деньги же купца были похищены Масловой
и кому-либо переданы или даже потеряны, так как она была не в нормальном состоянии. Отравление совершила одна Маслова.
Когда он мямлил о жестокости мужчин
и беспомощности женщин, то председатель, желая облегчить его, попросил его держаться ближе сущности
дела.
Прежде изложения
дела он очень долго объяснял присяжным, с приятной домашней интонацией, то, что грабеж есть грабеж, а воровство есть воровство,
и что похищение из запертого места есть похищение из запертого места, а похищение из незапертого места есть похищение из незапертого места.
Но он взглянул на часы
и, увидав, что уж было без пяти минут три, решил тотчас же перейти к изложению
дела.
— Обстоятельства
дела этого следующие, — начал он
и повторил всё то, что несколько раз уже было сказано
и защитниками,
и товарищем прокурора,
и свидетелями.
«
И такая удивительная случайность! Ведь надо же, чтобы это
дело пришлось именно на мою сессию, чтобы я, нигде не встречая ее 10 лет, встретил ее здесь, на скамье подсудимых!
И чем всё это кончится? Поскорей, ах, поскорей бы!»
Войдя в совещательную комнату, присяжные, как
и прежде, первым
делом достали папиросы
и стали курить. Неестественность
и фальшь их положения, которые они в большей или меньшей степени испытывали, сидя в зале на своих местах, прошла, как только они вошли в совещательную комнату
и закурили папиросы,
и они с чувством облегчения разместились в совещательной комнате,
и тотчас же начался оживленный разговор.