Неточные совпадения
— А любовь к ближнему, а самопожертвование? — заговорил Пьер. — Нет, я с вами не могу согласиться!
Жить только так, чтобы не делать зла, чтоб не раскаиваться, этого мало. Я
жил так, я
жил для себя и погубил
свою жизнь. И только теперь, когда я
живу, по крайней мере, стараюсь (из скромности поправился Пьер)
жить для других, только теперь я понял всё счастие
жизни. Нет я не соглашусь с вами, да и вы не думаете того, что́ вы говорите. — Князь Андрей молча глядел на Пьера и насмешливо улыбался.
— Может быть, ты прав для себя, — продолжал он, помолчав немного; — но каждый
живет по
своему: ты
жил для себя и говоришь, что этим чуть не погубил
свою жизнь, а узнал счастие только тогда, когда стал
жить для других.
Так я
жил для других, и не почти, а совсем погубил
свою жизнь.
— Отчего же не умываться, это не чисто, — сказал князь Андрей; — напротив, надо стараться сделать
свою жизнь как можно более приятною. Я
живу и в этом не виноват, стало быть надо как-нибудь получше, никому не мешая, дожить до смерти.
— Переймешь что-нибудь, можешь попросить о чем-нибудь. Вот посмотри, как я
жил с первых чинов (Берг
жизнь свою считал не годами, а высочайшими наградами). Мои товарищи теперь еще ничто, а я на ваканции полкового командира, я имею счастье быть вашим мужем (он встал и поцеловал руку Веры, но по пути к ней отогнул угол заворотившегося ковра). И чем я приобрел всё это? Главное уменьем выбирать
свои знакомства. Само собой разумеется, что надо быть добродетельным и аккуратным.
— «А может быть и все те мои товарищи, точно так же, как и я, бились, искали какой-то новой,
своей дороги в
жизни, и так же как и я силой обстановки, общества, породы, тою стихийною силой, против которой не властен человек, были приведены туда же, куда и я», — говорил он себе в минуты скромности, и
поживши в Москве несколько времени, он не презирал уже, а начинал любить, уважать и жалеть, так же как и себя,
своих по судьбе товарищей.
Он был инстинктивно всем существом
своим убежден в том, что ему нельзя было
жить иначе, чем как он
жил, и что он никогда в
жизни не сделал ничего дурного.
Одно, чего желал теперь Пьер всеми силами
своей души, было то, чтобы выйти поскорее из тех страшных впечатлений, в которых он
жил этот день, вернуться к обычным условиям
жизни и заснуть спокойно в комнате на
своей постели. Только в обычных условиях
жизни он чувствовал, что будет в состоянии понять самого себя и всё то, что̀ он видел и испытал. Но этих обычных условий
жизни нигде не было.
При виде странного города с невиданными формами необыкновенной архитектуры, Наполеон испытывал то несколько завистливое и беспокойное любопытство, которое испытывают люди при виде форм не знающей о них, чуждой
жизни. Очевидно, город этот
жил всеми силами
своей жизни. По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого, Наполеон с Поклонной горы видел трепетание
жизни в городе и чувствовал как бы дыхание этого большого и красивого тела.
Но после той ночи в Мытищах, когда в полу-бреду перед ним явилась та, которую он желал и когда он, прижав к
своим губам ее руку, заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к
жизни. И радостные, и тревожные мысли стали приходить ему. Вспоминая ту минуту на перевязочном пункте, когда он увидал Курагина, он теперь не мог возвратиться к тому чувству: его теперь мучил вопрос о том,
жив ли он? И он не смел спросить это.
«Могло или не могло это быть?» думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. «Неужели только за тем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина
жизни только для того, чтоб я
жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но чтó же делать мне, ежели я люблю ее?» сказал он, и он вдруг невольно застонал по привычке, которую он приобрел во время
своих страданий.
Княжна Марья по
своему положению одной независимой хозяйки
своей судьбы, опекунши и воспитательницы племянника, первая была вызвана
жизнью из того мира печали, в котором она
жила первые две недели.
Но пока смерть еще не приходила, ей надо было
жить, т. е. употреблять
свои силы
жизни.
«Что бы я был такое и как бы
прожил свою жизнь, если б не имел этих верований, не знал, что надо жить для Бога, а не для своих нужд? Я бы грабил, лгал, убивал. Ничего из того, что составляет главные радости моей жизни, не существовало бы для меня». И, делая самые большие усилия воображения, он всё-таки не мог представить себе того зверского существа, которое бы был он сам, если бы не знал того, для чего он жил.
Да и негде было видеть сотрудников «Московских ведомостей» — они как-то
жили своей жизнью, не знались с сотрудниками других газет, и только один из них, театральный рецензент С.В. Флеров (Васильев), изящный и скромный, являлся на всех премьерах театров, но он ни по наружности, ни по взглядам, ни по статьям не был похож на своих соратников по изданию, «птенцов гнезда Каткова» со Страстного бульвара.
— Что ж, может быть, с своей точки зрения и Лидинька права, — пожала плечами Стрешнева, — как права и мать Агафоклея. Я, Константин Семенович, понимаю это дело так, — продолжала она. —
Прожить свою жизнь так, чтобы ни своя собственная совесть, ни людская ненависть ни в чем не могли упрекнуть тебя, а главное — собственная совесть. Для этого нужно немножко сердца, то есть человеческого сердца, немножко рассудка да искренности. Ну, вот и только.
Неточные совпадения
Кажется, как будто ее мало заботило то, о чем заботятся, или оттого, что всепоглощающая деятельность мужа ничего не оставила на ее долю, или оттого, что она принадлежала, по самому сложению
своему, к тому философическому разряду людей, которые, имея и чувства, и мысли, и ум,
живут как-то вполовину, на
жизнь глядят вполглаза и, видя возмутительные тревоги и борьбы, говорят: «<Пусть> их, дураки, бесятся!
Видно было, что хозяин приходил в дом только отдохнуть, а не то чтобы
жить в нем; что для обдумыванья
своих планов и мыслей ему не надобно было кабинета с пружинными креслами и всякими покойными удобствами и что
жизнь его заключалась не в очаровательных грезах у пылающего камина, но прямо в деле.
Они положили ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а до тех пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия! Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом
своим, а она — она ведь и
жила только одною его
жизнью!
— Потом поймешь. Разве ты не то же сделала? Ты тоже переступила… смогла переступить. Ты на себя руки наложила, ты загубила
жизнь…
свою (это все равно!) Ты могла бы
жить духом и разумом, а кончишь на Сенной… Но ты выдержать не можешь и, если останешься одна, сойдешь с ума, как и я. Ты уж и теперь как помешанная; стало быть, нам вместе идти, по одной дороге! Пойдем!
Все три всадника ехали молчаливо. Старый Тарас думал о давнем: перед ним проходила его молодость, его лета, его протекшие лета, о которых всегда плачет козак, желавший бы, чтобы вся
жизнь его была молодость. Он думал о том, кого он встретит на Сечи из
своих прежних сотоварищей. Он вычислял, какие уже перемерли, какие
живут еще. Слеза тихо круглилась на его зенице, и поседевшая голова его уныло понурилась.