Неточные совпадения
— Сейчас. A propos, — прибавила она,
опять успокоиваясь, — нынче у меня два очень интересные человека, le vicomte de Mortemart, il est allié aux Montmorency par les Rohans, [Кстати, — виконт Мортемар, он в родстве с Монморанси чрез Роганов,] одна из лучших фамилий Франции. Это один из хороших эмигрантов, из настоящих.
И потом l’abbé Morіo: [аббат Морио:] вы знаете этот глубокий ум? Он был принят государем. Вы знаете?
Она сказала, что ее вели чество изволила оказать барону Функе beaucoup d’estime, [много уважения,]
и опять взгляд ее подернулся грустью.
Как хозяин прядильной мастерской, посадив работников по местам, прохаживается по заведению, замечая неподвижность или непривычный, скрипящий, слишком громкий звук веретена, торопливо идет, сдерживает или пускает его в надлежащий ход, — так
и Анна Павловна, прохаживаясь по своей гостиной, подходила к замолкнувшему или слишком много говорившему кружку
и одним словом или перемещением
опять заводила равномерную, приличную разговорную машину.
Во все время рассказа она сидела прямо, посматривая изредка то на свою полную красивую руку, легко лежавшую на столе, то на еще более красивую грудь, на которой она поправляла бриллиантовое ожерелье; поправляла несколько раз складки своего платья
и, когда рассказ производил впечатление, оглядывалась на Анну Павловну
и тотчас же принимала то самое выражение, которое было на лице фрейлины,
и потом
опять успокоивалась в сияющей улыбке.
Она
опять улыбнулась
и крепче схватилась за руку князя Василия.
Она, видимо, забыла свои годы
и пускала в ход, по привычке, все старинные женские средства. Но как только он вышел, лицо ее
опять приняло то же холодное, притворное выражение, которое было на нем прежде. Она вернулась к кружку, в котором виконт продолжал рассказывать,
и опять сделала вид, что слушает, дожидаясь времени уехать, так как дело ее было сделано.
И он, презрительно вздохнув,
опять переменил положение. Князь Ипполит, долго смотревший в лорнет на виконта, вдруг при этих словах повернулся всем телом к маленькой княгине
и, попросив у нее иголку, стал показывать ей, рисуя иголкой на столе, герб Конде. Он растолковывал ей этот герб с таким значительным видом, как будто княгиня просила его об этом.
Не успели еще Анна Павловна
и другие улыбкой оценить этих слов виконта, как Пьер
опять ворвался в разговор,
и Анна Павловна, хотя
и предчувствовавшая, что он скажет что-нибудь неприличное, уже не могла остановить его.
— Да, идеи грабежа, убийства
и цареубийства, —
опять перебил иронический голос.
Пьер удивленно
и наивно смотрел через очки то на него, то на княгиню
и зашевелился, как будто он тоже хотел встать, но
опять раздумал.
Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей, которые
опять столпились у окна,
и прислушиваясь к их говору. Анатоль наливал ему вино
и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рому, сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами.
Долохов обернулся, поправляясь
и опять распершись руками.
Сказав «ну»!, он повернулся
опять, отпустил руки, взял бутылку
и поднес ко рту, закинул назад голову
и вскинул кверху свободную руку для перевеса.
Пьер
опять закрыл глаза
и сказал себе, что никогда уж не откроет их.
Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в гостиной; придвинув кресла
и с видом человека, любящего
и умеющего пожить, молодецки расставив ноги
и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке,
и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправлял редкие седые волосы на лысине,
и опять звал обедать.
— Ну, ну, Митенька, смотри, чтобы всё было хорошо. Так, так, — говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. — Главное — сервировка. То-то… —
И он уходил, самодовольно вздыхая,
опять в гостиную.
Графиня Апраксина…]
и опять, зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ
и уехать.
И он, представив, как махал руками квартальный,
опять захохотал звучным
и басистым смехом, колебавшим всё его полное тело, как смеются люди, всегда хорошо евшие
и особенно пившие. — Так, пожалуйста же, обедать к нам, — сказал он.
Наташа, оторвав на минуту лицо от кружевной косынки матери, взглянула на нее снизу сквозь слезы смеха
и опять спрятала лицо.
— Давно говорят, — сказал граф. —
Опять поговорят, поговорят, да так
и оставят. Ma chère, вот дружба-то! — повторил он. — Он идет в гусары.
— Что́ говорят доктора? спросила княгиня, помолчав немного
и опять выражая большую печаль на своем исплаканном лице.
И Борис, видимо свалив с себя тяжелую обязанность, сам выйдя из неловкого положения
и поставив в него другого, сделался
опять совершенно приятен.
— Вы, графинюшка, мотовка известная, — проговорил граф
и, поцеловав у жены руку, ушел
опять в кабинет.
Когда Анна Михайловна вернулась
опять от Безухова, у графини лежали уже деньги, всё новенькими бумажками, под платком на столике,
и Анна Михайловна заметила, что графиня чем-то растревожена.
Николай сидел далеко от Сони, подле Жюли Карагиной,
и опять с тою же невольною улыбкой что-то говорил с ней.
И разговор
опять сосредоточился — дамский на своем конце стола, мужской на своем.
— Вот
и спросила, — прошептала Наташа маленькому брату
и Пьеру, на которого она
опять взглянула.
Наташа отстала только тогда, когда ей сказали, что будет ананасное. Перед мороженым подали шампанское.
Опять заиграла музыка, граф поцеловался с графинюшкою,
и гости, вставая, поздравляли графиню, через стол чокались с графом, детьми
и друг с другом.
Опять забегали официанты, загремели стулья,
и в том же порядке, но с более красными лицами, гости вернулись в гостиную
и кабинет графа.
И она
опять принялась плакать о том, что душа его была так хороша.
Соня не могла больше говорить
и опять спрятала голову в руках
и перине. Наташа начинала успокоиваться, но по лицу ее видно было, что она понимала всю важность горя своего друга.
И опять она заплакала горьче прежнего. Наташа приподняла ее, обняла
и, улыбаясь сквозь слезы, стала ее успокоивать.
И она целовала ее в голову. Соня приподнялась,
и котеночек оживился, глазки заблистали,
и он готов был, казалось, вот-вот взмахнуть хвостом, вспрыгнуть на мягкие лапки
и опять заиграть с клубком, как ему
и было прилично.
Все
опять оглянулись на дверь: она скрипнула,
и вторая княжна, сделав питье, показанное Лорреном, понесла его больному. Немец-доктор подошел к Лоррену.
— Да, это так, — нетерпеливо продолжал князь Василий, потирая лысину
и опять с злобой придвигая к себе отодвинутый столик, — но, наконец… наконец дело в том, ты сама знаешь, что прошлою зимой граф написал завещание, по которому он всё имение, помимо прямых наследников
и нас, отдавал Пьеру.
— Тех людей, которые всем пожертвовали для него, — подхватила княжна, порываясь
опять встать, но князь не пустил ее, — чего он никогда не умел ценить. Нет, mon cousin, — прибавила она со вздохом, — я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою
и злою.
Пьер ничего не понимал;
опять ему еще сильнее показалось, что всё это так должно быть,
и он покорно последовал за Анною Михайловной, уже отворявшею дверь.
Она улыбнулась, спрятала свое лицо в платок
и долго не открывала его; но, посмотрев на Пьера,
опять засмеялась.
Больному дали чего-то выпить, зашевелились около него, потом
опять расступились по местам,
и богослужение возобновилось.
Пьер принял
опять симметрично-наивное положение египетской статуи, видимо, соболезнуя о том, что неуклюжее
и толстое тело его занимало такое большое пространство,
и употребляя все душевные силы, чтобы казаться как можно меньше.
Заметил ли граф тот взгляд ужаса, с которым Пьер смотрел на эту безжизненную руку, или какая другая мысль промелькнула в его умирающей голове в эту минуту, но он посмотрел на непослушную руку, на выражение ужаса в лице Пьера,
опять на руку,
и на лице его явилась так не шедшая к его чертам слабая, страдальческая улыбка, выражавшая как бы насмешку над своим собственным бессилием.
Он оглянулся вопросительно на свою руководительницу
и увидел, что она на цыпочках выходила
опять в приемную, где остался князь Василий с старшею княжной.
Обе женщины отпустили друг друга; потом
опять, как будто боясь опоздать, схватили друг друга за руки, стали целовать
и отрывать руки
и потом
опять стали целовать друг друга в лицо,
и совершенно неожиданно для князя Андрея обе заплакали
и опять стали целоваться.
Губка Лизы опустилась. Она приблизила свое лицо к лицу золовки
и опять неожиданно заплакала.
И разговор зашел
опять о войне, о Бонапарте
и нынешних генералах
и государственных людях.
Она поцеловала его в лоб
и опять села на диван. Они молчали.
— Едешь? —
И он
опять стал писать.
Он схватил его за руку своею костлявою маленькою кистью, потряс ее, взглянул прямо в лицо сына своими быстрыми глазами, которые, как казалось, насквозь видели человека,
и опять засмеялся своим холодным смехом.
Полковой командир, сам подойдя к рядам, распорядился переодеванием
опять в шинели. Ротные командиры разбежались по ротам, фельдфебели засуетились (шинели были не совсем исправны)
и в то же мгновение заколыхались, растянулись
и говором загудели прежде правильные, молчаливые четвероугольники. Со всех сторон отбегали
и подбегали солдаты, подкидывали сзади плечом, через голову перетаскивали ранцы, снимали шинели
и, высоко поднимая руки, втягивали их в рукава.
Через полчаса всё
опять пришло в прежний порядок, только четвероугольники сделались серыми из черных. Полковой командир,
опять подрагивающею походкой, вышел вперед полка
и издалека оглядел его.
Раздался крик команды,
опять полк звеня дрогнул, сделав на караул. В мертвой тишине послышался слабый голос главнокомандующего. Полк рявкнул: «Здравья желаем, ваше го-го-го-го-ство!»
И опять всё замерло. Сначала Кутузов стоял на одном месте, пока полк двигался; потом Кутузов рядом с белым генералом, пешком, сопутствуемый свитою, стал ходить по рядам.
Неточные совпадения
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… //
И ножку чувствую в руках; //
Опять кипит воображенье, //
Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, //
Опять тоска,
опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова
и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил //
Опять их в ящик
и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; // В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред собой. // Владимир книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат
и льются. Их читает // Он вслух, в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «
Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет
и мыслей,
и пера, //
И слез,
и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли
опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях
и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой,
и возвестил, что Наполеон есть антихрист
и держится на каменной цепи, за шестью стенами
и семью морями, но после разорвет цепь
и овладеет всем миром.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни
опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это, он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан
и Петрушка обрадовались, как бог знает чему, освобожденью барина.