Неточные совпадения
— Записан! А
мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург не
поедет. Чему научится он, служа в Петербурге? мотать да повесничать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон. [Шаматон (разг., устар.) — гуляка, шалопай, бездельник.] Записан в гвардии! Где его пашпорт? подай его сюда.
Любопытство
меня мучило: куда ж отправляют
меня, если уж не в Петербург?
Я не сводил глаз с пера батюшкина, которое двигалось довольно медленно. Наконец он кончил, запечатал письмо в одном пакете с паспортом, снял очки и, подозвав
меня, сказал: «Вот тебе письмо к Андрею Карловичу Р., моему старинному товарищу и другу. Ты
едешь в Оренбург служить под его начальством».
Я могу и подождать, а покамест
поедем к Аринушке».
Я приближался к месту моего назначения. Вокруг
меня простирались печальные пустыни, пересеченные холмами и оврагами. Все покрыто было снегом. Солнце садилось. Кибитка
ехала по узкой дороге, или точнее по следу, проложенному крестьянскими санями. Вдруг ямщик стал посматривать в сторону и, наконец, сняв шапку, оборотился ко
мне и сказал: «Барин, не прикажешь ли воротиться?»
Я слыхал о тамошних метелях и знал, что целые обозы бывали ими занесены. Савельич, согласно со мнением ямщика, советовал воротиться. Но ветер показался
мне не силен;
я понадеялся добраться заблаговременно до следующей станции и велел
ехать скорее.
«Что же ты не
едешь?» — спросил
я ямщика с нетерпением.
Я приказал
ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал подвигаться нам навстречу.
— А почему
ехать мне вправо? — спросил ямщик с неудовольствием.
Я велел
ехать к коменданту, и через минуту кибитка остановилась перед деревянным домиком, выстроенным на высоком месте, близ деревянной же церкви.
— Добро, — сказала комендантша, — так и быть, отправим Машу. А
меня и во сне не проси: не
поеду. Нечего
мне под старость лет расставаться с тобою да искать одинокой могилы на чужой сторонке. Вместе жить, вместе и умирать.
— Поздно рассуждать, — отвечал
я старику. —
Я должен
ехать,
я не могу не
ехать. Не тужи, Савельич: бог милостив; авось увидимся! Смотри же, не совестись и не скупись. Покупай, что тебе будет нужно, хоть втридорога. Деньги эти
я тебе дарю. Если через три дня
я не ворочусь…
— Что ты это, сударь? — прервал
меня Савельич. — Чтоб
я тебя пустил одного! Да этого и во сне не проси. Коли ты уж решился
ехать, то
я хоть пешком да пойду за тобой, а тебя не покину. Чтоб
я стал без тебя сидеть за каменной стеною! Да разве
я с ума сошел? Воля твоя, сударь, а
я от тебя не отстану.
Зачем тебя бог принес?»
Я отвечал, что
ехал по своему делу и что люди его
меня остановили.
— Как не задуматься, — отвечал
я ему. —
Я офицер и дворянин; вчера еще дрался противу тебя, а сегодня
еду с тобой в одной кибитке, и счастие всей моей жизни зависит от тебя.
Я предложил ей
ехать в деревню к моим родителям.
Мы расстались дружески. Пугачев, увидя в толпе Акулину Памфиловну, погрозил пальцем и мигнул значительно; потом сел в кибитку, велел
ехать в Берду, и когда лошади тронулись, то он еще раз высунулся из кибитки и закричал
мне: «Прощай, ваше благородие! Авось увидимся когда-нибудь». — Мы точно с ним увиделись, но в каких обстоятельствах!..
Мы отправились далее. Стало смеркаться. Мы приближились к городку, где, по словам бородатого коменданта, находился сильный отряд, идущий на соединение к самозванцу. Мы были остановлены караульными. На вопрос: кто
едет? — ямщик отвечал громогласно: «Государев кум со своею хозяюшкою». Вдруг толпа гусаров окружила нас с ужасною бранью. «Выходи, бесов кум! — сказал
мне усастый вахмистр. [Вахмистр — унтер-офицер в кавалерии.] — Вот ужо тебе будет баня, и с твоею хозяюшкою!»
Я вышел из кибитки и требовал, чтоб отвели
меня к их начальнику. Увидя офицера, солдаты прекратили брань. Вахмистр повел
меня к майору. Савельич от
меня не отставал, поговаривая про себя: «Вот тебе и государев кум! Из огня да в полымя… Господи владыко! чем это все кончится?» Кибитка шагом
поехала за нами.
Савельич явился
меня раздевать;
я объявил ему, чтоб на другой же день готов он был
ехать в дорогу с Марьей Ивановной. Он было заупрямился. «Что ты, сударь? Как же
я тебя-то покину? Кто за тобою будет ходить? Что скажут родители твои?»
Зная упрямство дядьки моего,
я вознамерился убедить его лаской и искренностию. «Друг ты мой, Архип Савельич! — сказал
я ему. — Не откажи, будь
мне благодетелем; в прислуге здесь
я нуждаться не стану, а не буду спокоен, если Марья Ивановна
поедет в дорогу без тебя. Служа ей, служишь ты и
мне, потому что
я твердо решился, как скоро обстоятельства дозволят, жениться на ней».
Наконец
мне можно было
ехать к моим родителям!
Добчинский. Молодой, молодой человек; лет двадцати трех; а говорит совсем так, как старик: «Извольте, говорит,
я поеду и туда, и туда…» (размахивает руками),так это все славно. «Я, говорит, и написать и почитать люблю, но мешает, что в комнате, говорит, немножко темно».