Посадский. Да разве их два? Вестимо какой! Сын царя Ивана! Тот, кого вор Годунов хотел извести, да не извел! Тот, кто собирает рать удальцов, на Москву вернуться, свой отцовский стол завоевать! Не веришь? Я от него к тебе прислан. Он жалеет вас; зовет тебя, со всеми людьми, к литовскому рубежу!
Нет, государь. Уж и не знаешь, право, Кого хватать, кого не трогать? Все Одно наладили. Куда ни сунься, Все та же песня: царь Борис хотел-де Димитрия-царевича известь, Но Божиим он спасся неким чудом И будет скоро…
За то, что извести хотели Царя и государя колдовством. Довел на вас ваш казначей Бортенев. Коренья те, что вы уж припасли, Он предъявил. У патриарха вам Допрос немедля учинят. Вы также, Князья Черкасский, Сицкий и Репнин, Обвинены.
Я пишу теперь ему письмо о том же и прошу тебя, выбрав добрую минуту, передать ему письмо и известить меня о том, как он смотрит на всё это и есть ли надежда на то, чтоб он согласился сократить срок на три месяца».
Обвинению понравился собственный роман: человек с слабою волей, решившийся взять три тысячи, столь позорно ему предложенные невестой его, не мог, дескать, отделить половину и зашить ее в ладонку, напротив, если б и зашил, то расшивал бы каждые два дня и отколупывал бы по сотне и таким образом извел бы все в один месяц.