Неточные совпадения
— Не вдруг, девушки! Мне с самого утра грустно. Как начали к заутрене звонить
да увидела я из светлицы, как народ божий весело спешит в церковь, так, девушки, мне стало тяжело… и теперь еще сердце надрывается… а тут еще день выпал такой светлый, такой солнечный,
да еще все эти уборы,
что вы на меня надели… скиньте с меня запястья, девушки, скиньте кокошник, заплетите мне косу по-вашему, по-девичьи!
— Вестимо, от бога.
Да ведь он сам же спрашивал
вас? Зачем
вы не сказали ему,
что не хотите опричнины?
— Так, — проговорил он, немного помолчав, — нельзя было быть без государя. Только теперь-то
чего вы ждете? Зачем не скажете ему,
что от опричнины вся земля гибнет? Зачем смотрите на все
да молчите?
— И
вы дали себя перевязать и пересечь, как бабы!
Что за оторопь на
вас напала? Руки у
вас отсохли аль душа ушла в пяты? Право, смеху достойно! И
что это за боярин средь бело дня напал на опричников? Быть того не может. Пожалуй, и хотели б они извести опричнину,
да жжется! И меня, пожалуй, съели б,
да зуб неймет! Слушай, коли хочешь, чтоб я взял тебе веру, назови того боярина, не то повинися во лжи своей. А не назовешь и не повинишься, несдобровать тебе, детинушка!
— А знаешь ли, — продолжал строго царевич, —
что таким князьям, как ты, высокие хоромы на площади ставят и
что ты сам своего зипуна не стоишь? Не сослужи ты мне службы сегодня, я велел бы тем ратникам всех
вас перехватать
да к Слободе привести. Но ради сегодняшнего дела я твое прежнее воровство на милость кладу и батюшке-царю за тебя слово замолвлю, коли ты ему повинную принесешь!
—
Что? — сказал Морозов, будто не расслышан, — угорела? эка невидаль! Прошу
вас, государи, подходите, не слушайте жены! Она еще ребенок; больно застенчива, ей в новинку обряд!
Да к тому еще угорела! Подходите, дорогие гости, прошу
вас!
— Ого,
да ты еще грозишь! — вскричал опричник, вставая со скамьи, — вишь, ты какой! Я говорил,
что нельзя тебе верить! Ведь ты не наш брат! Уж я бы
вас всех, князей
да бояр,
что наше жалованье заедаете!
Да погоди, посмотрим, чья возьмет. Долой из-под кафтана кольчугу-то! Вымай саблю! Посмотрим, чья возьмет!
— Не взыщи, батюшка, — сказал мельник, вылезая, — виноват, родимый, туг на ухо, иного сразу не пойму!
Да к тому ж, нечего греха таить, как стали
вы, родимые, долбить в дверь
да в стену, я испужался, подумал, оборони боже, уж не станичники ли! Ведь тут, кормильцы, их самые засеки и притоны. Живешь в лесу со страхом, все думаешь:
что коли, не дай бог, навернутся!
— Нет, родимые. Куда мне, убогому! Нет ни вина, харчей, ни лошадям вашим корма. Вот на постоялом дворе, там все есть. Там такое вино,
что хоть бы царю на стол. Тесненько
вам будет у меня, государи честные, и перекусить-то нечего;
да ведь
вы люди ратные, и без ужина обойдетесь! Кони ваши травку пощиплют… вот одно худо,
что трава-то здесь такая… иной раз наестся конь,
да так его разопрет,
что твоя гора! Покачается, покачается,
да и лопнет!
—
Что вы, братцы, — сказал он, — белены,
что ль, объелись?
Чего вы горла-то дерете? Поведет
вас князь, куда хотите; поведет
чем свет; а теперь дайте выспаться его милости,
да и сами ложитесь; уже вволю повеселились!
— Наплевать мне на
вас! — продолжал Перстень, — мало,
что ли, таких, как
вы? Эка честь над
вами атаманствовать!
Да захочу, пойду на Волгу, не таких наберу!
— Говорят про
вас, — продолжал Серебряный, —
что вы бога забыли,
что не осталось в
вас ни души, ни совести. Так покажите ж теперь,
что врут люди,
что есть у
вас и душа и совесть. Покажите,
что коли пошло на то, чтобы стоять за Русь
да за веру, так и
вы постоите не хуже стрельцов, не хуже опричников!
— Ну, братцы, — шепнул Перстень остальным товарищам, — ползите за мной под нехристей, только чур осторожно. Вишь, их всего-то человек двадцать, а нас девятеро; на каждого из
вас будет по два, а я на себя четырех беру. Как послышите,
что Решето взвизгнул, так всем разом и загикать
да прямо на них! Готовы,
что ли?
— Ага! — вскричал Басманов, и поддельная беспечность его исчезла, и глаза засверкали, и он уже забыл картавить, — ага! выговорил наконец! Я знаю,
что вы все про меня думаете!
Да мне, вот видишь ли, на всех
вас наплевать!
— Ведомо, — отвечал Серебряный и нахмурился. — Я шел сюда и думал,
что опричнине конец, а у
вас дела хуже прежнего.
Да простит бог государю! А тебе грех, Борис Федорыч,
что ты только молчишь
да глядишь на все это!
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как
вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он
вам? — И
да и нет.
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, //
Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад // За полку книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те места, где в первый раз, // Онегин, видела я
вас, //
Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто
вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны //
Да нравы нашей старины.
А
что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за
вас горой: // Он
вас так любит… как родной!
— Управитель так и оторопел, говорит: «
Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали,
да в город,
да полтора года и просидел немец в тюрьме.