О Сатана, кого назвал ты нам! Сей дон Жуан любимец есть природы, Он призван к подвигам и благостным делам, Пред ним преклонятся народы, Он будет славен до конца, Он стражей огражден небесной неприступно, К нему ты не прострешь руки своей преступной — Познай: сей дон Жуан избранник есть творца!
Когда ж захочет он, моим огнем палим, В объятиях любви найти себе блаженство, Исчезнет для него виденье совершенства И женщина, как есть, появится пред ним.
Весь мир открыт пред нами, донна Анна; Моя душа свободна и ясна. К чему бы мыслью я ни обратился, Я до всего достигну. Но оставим Мы этот разговор. Теперь любовь, Одна любовь моею будет целью!
Когда, как хор одушевленный, Земля, и звезды, и луна Гремят хвалой творцу вселенной, Себя со злобою надменной Ему равняет Сатана! Но беса умствованья ложны, Тождествен с истиною тот, Кого законы непреложны, Пред чьим величием ничтожны Равно кто любит иль клянет! Как звездный блеск в небесном поле Ясней выказывает мгла, Так на твою досталось долю Противуречить божьей воле, Чтоб тем светлей она была!
Постой, внемли и нам! В то страшное мгновенье Когда на бездны край уж ступит дон Жуан, Последнее ему неси остереженье И духа тьмы пред ним разоблачи обман. Тогда лишь, если он от правды отвратится, — Его судьба да совершится!
Это я. Донна Анна, в ужасе, отступает. Я знаю, донна Анна, что мой вид Вселяет в вас и ненависть и ужас. Вы правы. Для меня прощенья нет — Нет никаких пред вами оправданий. Я был для вас орудием судьбы И не могу исправить, что случилось. Но я пришел сказать вам, что навек Я покидаю этот край, что вы От близости избавитесь несносной И можете свободнее дышать.
Свершено! Полуобман и полуоткровенность, Обратное движенье бурной страсти, Которому так сладко уступать, Мне предали в объятья донну Анну, Я победил! Не будет боле мучить Меня любви обманчивая тень!
И все — добрые и злые — одинаково предадут проклятию позорную память его, и у всех народов, какие были, какие есть, останется он одиноким в жестокой участи своей — Иуда из Кариота, Предатель.
Предать огню предстояло целую семью, и братья выбивались из сил, чтобы подготовить необходимое количество дров, не давая себе передышки даже на малое время.
Великий мор, шествуя по земле, уносил с собой несметное число жизней, а чудом уцелевшие люди не могли предать земле умерших, так много их было.
Как ни устали оставшиеся в живых владимирцы, но надо было предать земле тела павших.
Предать огню предстояло целую семью, и братья выбивались из сил, чтобы подготовить необходимое количество дров, не давая себе передышки даже на малое время.