Неточные совпадения
А старая няня Матрена, уже успевшая обнять и пожалеть
своего любимца в прихожей,
стояла у дверей простоволосая, понурая и печальная, с любовно устремленными
на Володю маленькими слезящимися глазками.
Володя двинулся
на сходню и вошел
на корвет, разыскивая глазами вахтенного [Вахтенный офицер — дежурный, отвечающий за все во время
своей вахты. Он называется еще вахтенным начальником. Вахтенные офицеры чередуются между собой и
стоят на вахте в море по четыре часа; их бывает 4 и 5.] офицера.
К восьми часам утра, то есть к подъему флага и гюйса [Гюйс — носовой флаг [
на военных кораблях поднимается во время стоянки
на якоре]. — Ред.], все — и офицеры, и команда в чистых синих рубахах — были наверху. Караул с ружьями выстроился
на шканцах [Шканцы — часть палубы между грот-мачтой и ютом.] с левой стороны. Вахтенный начальник, старший офицер и только что вышедший из
своей каюты капитан
стояли на мостике, а остальные офицеры выстроились
на шканцах.
Стоя на корме, Володя еще долго не спускал глаз с парохода и несколько времени еще видел
своих. Наконец, все лица слились в какие-то пятна, и самый пароход все делался меньше и меньше. Корвет уже шел полным ходом, приближаясь к большому рейду.
И все, с ноковыми [Ноковые матросы, работающие
на самых концах рей.] впереди, разбежались по реям, держась одной рукой за приподнятые рейки, служащие вроде перил, словно по гладкому полу и,
стоя, перегнувшись,
на страшной высоте, над бездной моря, стали делать
свое обычное матросское трудное дело.
Почтенный Степан Ильич, проплававший более половины
своей пятидесятилетней жизни и видавший немало бурь и штормов и уверенный, что кому суждено потонуть в море, тот потонет,
стоял в
своем теплом стареньком пальто, окутанный шарфом, с надетой
на затылок старенькой фуражкой, которую он называл «штормовой», с таким же спокойствием, с каким бы сидел в кресле где-нибудь в комнате и покуривал бы сигару.
Матросы отряхнулись, словно утки от воды, и снова
стоят у
своих снастей, молчаливые и серьезные.
На всех поверх теплых фланелевых рубах надеты пальто-бушлаты и просмоленные наружные дождевики, но эта одежда не спасает их от мокроты. Брызги волн непрерывно обдают их. Многих, особенно молодых матросов, укачало и наверху, и они
стоят бледные как смерть.
Море еще бушевало. По-прежнему оно катило
свои седые волны, которые нападали
на корвет, но сила их как будто уменьшилась. Море издали не казалось одной сплошной пеной, и водяная пыль не
стояла над ним. Оно рокотало, все еще грозное, но не гудело с ревом беснующегося стихийного зверя.
Подойдет к нему, погладит
своей шершавой, мозолистой рукой белокурую голову,
стоит у койки и ласково глядит
на мальчика, улыбаясь
своей хорошей улыбкой.
После того как оба офицера сказали
свое приветствие капитану, их пригласили в кают-компанию и предложили по бокалу шампанского. Американец, между прочим, рассказал, что их корвет
стоит здесь
на станции, часто уходя в крейсерство в океан для ловли негропромышленников.
Он ощущал потребность юной, отзывчивой души немедленно поделиться
своими ощущениями смутного восторга и оттого, что восход так хорош, и оттого, что ему самому так полно чувствуется и хочется весь мир обнять, и он подошел к
своему приятелю — Бастрюкову, который, выкурив трубочку,
стоял у борта, посматривая
на океан, и проговорил...
Когда колесница с Нептуном подъехала
на шканцы и остановилась против мостика,
на котором
стояли капитан и офицеры, Нептун сошел с нее и, отставив не без внушительности вперед
свою босую ногу, стукнул трезубцем и велел подать список офицеров. Когда одно из лиц свиты подало Нептуну этот список, владыка морей, прочитав имя, отчество и фамилию капитана, обратился к нему с вопросом...
Опять
стояли матросы
на вахте не отделениями, а разделившись половинными сменами, и,
стоя у
своих снастей, уже не лясничали, как прежде, доверяясь тропикам, а находились постоянно начеку.
Часто попадались и торгаши-китайцы с коробами
на плечах и с большими бумажными фонарями, укрепленными
на высокой бамбуковой палке. Они шли не спеша, тихо позванивая в колокольчики, давая знать о себе и предупреждая о
своих мирных намерениях.
На перекрестках
стояли освещенные палатки из зелени с фруктами и прохладительным питьем, и шоколадные продавцы-малайцы дремали у
своих лавчонок.
А длиннокосый торгаш-китаец, с желтым оплывшим лицом и узкими глазами, в белой кофте и широких штанах, уже
стоял у комнаты Володи и разложил
свой товар, и чего-чего только не предлагал он
на ломаном английском языке, выкладывая ящик за ящиком.
— Который сегодня пришел? Жаль, что ваш корвет
стоит далеко, а то я довез бы вас
на своей маленькой шлюпке… Я — капитан английского купеческого парохода «Nelli»… Он тут близко
стоит… Если угодно переночевать у меня, койка к вашим услугам.
— Что делать? Написал в Лондон хозяевам и
своим компаньонам, чтобы прислали денег
на возвратный путь — деньги-то из карманов подлецы вытащили, а пока живу у одного старого приятеля, капитана, судно которого
стоит здесь в ожидании груза… Спасибо — приютил, одел и дал денег. Сегодня вот съехал
на берег… был у доктора. Пора и
на корабль. Милости просим ко мне в гости… Очень рад буду вас видеть! — прибавил старик. — «Маргарита», большой клипер,
стоит на рейде недалеко от вашего корвета… Приезжайте…
И не прошло и пяти минут, как все паруса, точно волшебством, исчезли, якорь был отдан, катер и вельбот спущены, и «Коршун» с закрепленными парусами недвижно
стоял рядом с «Чайкой», возбуждая восторг моряков и
своим безукоризненным видом щегольского военного судна и быстротой, с какой он стал
на якорь и убрал паруса.
К концу вахты, после того как он вовремя убрал брамсели вследствие засвежевшего ветра, за что получил одобрение капитана, Ашанин уже несколько свыкся с новым
своим положением и волновался менее. Когда в полночь его сменил начальник первой вахты и, взглянув
на паруса, нашел, что они
стоят превосходно, Володя был очень польщен и спустился в
свою каюту, как бы нравственно возмужавший от сознания новых
своих обязанностей.
Она
стояла неподвижно
на одном месте, но все ее тело изгибалось направо и налево, взад и вперед, причем голова почти касалась земли; движения танцовщицы становились все быстрее и быстрее; канаки-музыканты все учащали темп
на своих маленьких, похожих
на балалайки инструментах, которым аккомпанировала флейта; наконец, туловище танцовщицы совсем закружилось в стремительном движении…
Он передавал
свои впечатления о канаках и каначках, о прелестной прогулке вечером, и они условились
на следующее утро съехать вдвоем
на целый день: Федор Васильевич был свободен — ни одного больного у него не было в лазарете, и Володя тоже —
на якоре, с разрешения капитана, офицеры
стояли вахты посуточно.
— Непременно…
На будущий год продам все
свое заведение и закажу хорошее суденышко… Надоело сидеть
на козлах, когда привык
стоять на палубе. И китов набью, и разбогатею, ну, тогда вернусь домой в Калифорнию… А пока прошу вас, джентльмены, рекомендовать мои экипажи вашим товарищам. Они не ездили еще сюда, а непременно следует… Не правда ли, отличная прогулка?.. Пожалуйста, посоветуйте, и вот моя карточка!
Там же
стояли капитан и старший штурманский офицер. Остальные офицеры
стояли по
своим местам у мачт, которыми заведывали. Только доктор, батюшка, оба механика и единственный «вольный», то есть штатский, мистер Кенеди,
стояли себе «пассажирами»
на шканцах.
Туман, довольно частый в Японском море и в Японии, казалось, надолго заключил «Коршуна» в
свои влажные, нерасторжимые объятия. День близился к концу, а туман был так же страшен
своей непроницаемостью, как и утром.
Стоял мертвый штиль, и не было надежды
на ветер, который разогнал бы эти клубы тумана, словно злые чары, скрывшие все от глаз моряков.
Неточные совпадения
Мой бедный Ленский! изнывая, // Не долго плакала она. // Увы! невеста молодая //
Своей печали неверна. // Другой увлек ее вниманье, // Другой успел ее страданье // Любовной лестью усыпить, // Улан умел ее пленить, // Улан любим ее душою… // И вот уж с ним пред алтарем // Она стыдливо под венцом //
Стоит с поникшей головою, // С огнем в потупленных очах, // С улыбкой легкой
на устах.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули
на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в
свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где
стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая
на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть,
на своих ли местах сторожа, которые
стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в
свою комнату.
В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной
стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно,
стоила весьма недешево; но
на два кресла ее недостало, и кресла
стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал
своего гостя словами: «Не садитесь
на эти кресла, они еще не готовы».
— Позвольте узнать, кто здесь господин Ноздрев? — сказал незнакомец, посмотревши в некотором недоумении
на Ноздрева, который
стоял с чубуком в руке, и
на Чичикова, который едва начинал оправляться от
своего невыгодного положения.