Мы с новою страстью бросились в вихрь удовольствий, чтобы только забыть о предстоящем свидании с Иваном Тимофеичем. Но существование наше уже было подточено. Мысль, что вот-вот сейчас позовут и предложат что-то неслыханное, вследствие
чего придется, пожалуй, закупориться в Проплеванную, — эта ужасная мысль следила за каждым моим шагом и заставляла мешать в кадрилях фигуры. Видя мою рассеянность, дамы томно смотрели на меня, думая, что я влюблен...
Неточные совпадения
— Стало быть, до сих пор мы в одну меру годили, а теперь мера с гарнцем пошла в ход — больше годить надо, а завтра, может быть, к мере и еще два гарнца накинется — ну, и еще больше годить
придется. Небось, не лопнешь. А впрочем,
что же праздные-то слова говорить! Давай-ка лучше подумаем, как бы нам сообща каникулы-то эти провести. Вместе и годить словно бы веселее будет.
Во-первых, никогда не
приходилось делать подобного предобеденного моциона, а во-вторых, мы ели на свободе, без всяких политических соображений, „без тоски, без думы роковой“, памятуя твердо,
что ничего другого, кроме еды, нам не предстоит.
Давно, очень давно дедушка Крылов написал басню „Сочинитель и разбойник“, в которой доказал,
что разбойнику следует отдать предпочтение перед сочинителем, и эта истина так
пришлась нам ко двору,
что с давних времен никто и не сомневается в ее непререкаемости.
Вместе с Глумовым я проводил целые утра в делании визитов (иногда из Казанской части
приходилось, по обстоятельствам, ехать на Охту), вел фривольные разговоры с письмоводителями, городовыми и подчасками о таких предметах, о которых даже мыслить прежде решался, лишь предварительно удостоверившись,
что никто не подслушивает у дверей, ухаживал за полицейскими дамами, и только скромность запрещает мне признаться, скольких из них довел я до грехопадения.
Волей-неволей, но
пришлось согласиться с Глумовым. Немедленно начертали мы план кампании и на другой же день приступили к его выполнению, то есть отправились в Кузьмине. Однако ж и тут полученные на первых порах сведения были такого рода,
что никакого практического результата извлечь из них было невозможно. А именно, оказалось...
Я машинально протянул руку и подавил пуговку электрического звонка. Раздался какой-то унылый, дребезжащий звон, совсем не тот веселый, победный, светлый, который раздавался здесь когда-то. Один из лжесвидетелей, о которых упоминалось в справке, добытой из 2-й Адмиралтейской части, отпер нам дверь и сказал,
что нам
придется подождать, потому
что господин Балалайкин занят в эту минуту с клиентами.
[Для уразумения этого необходимо напомнить читателю,
что Балалайкин-сын известной когда-то в Москве цыганки Стешки, бывшей, до выхода в замужество за провинциального секретаря Балалайкина, в интимных отношениях с Репетиловым, вследствие
чего Балалайкин и говорит
что Репетилов ему «кроме того, еще чем-то
приходится» (см «Экскурсии в область умеренности и аккуратности»).
Почему не
приходится? — а потому, сударь,
что начальство средства имеет, и ежели, например…
— Да, нет у нас этого… — продолжал он, — пера у нас вольного нет! Уж, кажется, на
что знакомый предмет — всю жизнь благопристойностью занимался, а
пришлось эту самую благопристойность на бумаге изобразить — шабаш!
— Вот, видишь, как оно легко, коли внутренняя-то благопристойность у человека в исправности! А ежели в тебе этого нет — значит, ты сам виноват. Тут, брат, ежели и не
придется тебе уснуть — на себя пеняй! Знаете ли,
что я придумал, друзья? зачем нам квартиры наши на ключи запирать? Давайте-ка без ключей… мило, благородно!
— Во-первых, Волга произведет в нас подъем чувств, — сказал он, — а во-вторых, задавшись просветительными целями, мы не должны забывать,
что рано или поздно нам все-таки
придется отсидеть свой срок в холодной, а быть может, и совершить прогулку с связанными назад руками.
А через год
пришлось сократить ямщину наполовину, потому
что седок повалил в Новое.
— Чудак! А потом, разумеется, и остальные средние люди разевают рты: и в самом деле,
что же он сделал? И выходит немая сцена — вроде как в"Ревизоре", — для постановки которой
приходится прибегать к содействию балетмейстера. Глумов помолчал с минуту и продолжал...
Выслушал он эти мерзавцевы речи, и хоть очень наглость ихняя ему не по нраву
пришлась, однако видит,
что люди на правой стезе стоят, — делать нечего, согласился.
А в других местах было или совсем пусто по берегам, или жители, завидев, особенно ночью, извергаемый пароходом дым и мириады искр, в страхе бежали дальше и прятались, так
что приходилось голодным плавателям самим входить в их жилища и хозяйничать, брать провизию и оставлять бусы, зеркальца и тому подобные предметы взамен.
— Простите меня… — начал Миусов, обращаясь к старцу, — что я, может быть, тоже кажусь вам участником в этой недостойной шутке. Ошибка моя в том, что я поверил, что даже и такой, как Федор Павлович, при посещении столь почтенного лица захочет понять свои обязанности… Я не сообразил,
что придется просить извинения именно за то, что с ним входишь…
Неточные совпадения
На
что бы, казалось, нужна была Плюшкину такая гибель подобных изделий? во всю жизнь не
пришлось бы их употребить даже на два таких имения, какие были у него, — но ему и этого казалось мало.
Так и быть: о характерах их, видно, нужно предоставить сказать тому, у которого поживее краски и побольше их на палитре, а нам
придется разве слова два о наружности да о том,
что поповерхностней.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв,
что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но
что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги
придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Досада ли на то,
что вот не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, или уже завязалась в новом месте какая зазнобушка сердечная и
приходится оставлять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час, как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ?
Фронтон тоже никак не
пришелся посреди дома, как ни бился архитектор, потому
что хозяин приказал одну колонну сбоку выкинуть, и оттого очутилось не четыре колонны, как было назначено, а только три.