Неточные совпадения
Зашел
он ко мне однажды вечером, а мы сидим и
с сыщиком из соседнего квартала в табельку играем.
Глаза у нас до того заплыли жиром, что мы и не замечаем, как сыщик к нам в карты заглядывает. То есть, пожалуй, и замечаем, но в рожу
его треснуть — лень, а увещевать — напрасный труд: все равно и на будущее время подглядывать будет.
Глядит и
глазам не верит. В комнате накурено, нагажено; в сторонке, на столе, закуска и водка стоит; на нас человеческого образа нет:
с трудом
с мест поднялись, смотрим в упор и губами жуем. И в довершение всего — мужчина необыкновенный какой-то сидит: в подержанном фраке,
с светлыми пуговицами, в отрепанных клетчатых штанах, в коленкоровой манишке, которая горбом выбилась из-под жилета.
Глаза у
него наперекоски бегают, в усах объедки балыка застряли, и капли водки, словно роса, блестят…
Вообще этот человек был для нас большим ресурсом.
Он был не только единственным звеном, связывавшим нас
с миром живых, но к порукой, что мы можем без страха глядеть в
глаза будущему, до тех пор, покуда наша жизнь будет протекать у
него на
глазах.
Лицо у
него было отекшее, точно у младенца, страдающего водянкой в голове;
глаза мутные, слезящиеся; на бороде, в виде запятых, торчали четыре белые волоска, по два
с каждой стороны; над верхнею губой висел рыжеватый пух.
Вопрос этот настолько озадачил нас, что мы смотрели на Очищенного, вытаращив
глаза. Но Глумов уже что-то схватил на лету.
Он один
глаз зажмурил, а другим вглядывался: это всегда
с ним бывало, когда
он соображал или вычислял.
Исключение составлял молодой дьякон
с белесым лицом, белесыми волосами и белесыми же
глазами, в выцветшем шалоновом подряснике,
он шатал взад я вперед по палубе, и по временам прислонялся к борту (преимущественно в нашем соседстве) и смотрел вдаль, пошевеливая намокшими плечами и как бы подсчитывая встречавшиеся на путл церкви.
Но
он уж и сам сознавал свою ошибку. Сконфуженно смотрел
он на Фаинушку, как бы размышляя: за что я легкомысленно загубил такое молодое, прелестное существо? Но милая эта особа не только не выказывала ни малейшего уныния, но, напротив,
с беззаветною бодростью глядела в
глаза опасности.
В грациозно откинутой руке
его блестел золотой пенсне; сочные губы (созданные для поцелуя) слегка вздрагивали;
глаза (
с поволокою) смотрели грустно.
Щука (разевает пасть, чтобы лжесвидетельствовать, но при виде ее разинутой пасти подсудимым овладевает ужас.
Он неистово плещется в тарелке и даже подпрыгивает,
с видимым намерением перескочить через край. У щуки навертываются на
глазах слезы от умиления, причем пасть ее инстинктивно то разевается, то захлопывается. Однако ж мало-помалу движения пискаря делаются менее и менее порывистыми;
он уже не скачет, а только содрогается. Еще одно, два, три содрогания и…)
Человек
он был молодой, крупитчатый,
с пунцовыми губами, пухлыми руками,
с глазами выпяченными как у рака и
с некоторою наклонностью к округлению брюшной полости.
Нас охватил испуг. Какое-то тупое чувство безвыходности, почти доходившее до остолбенения. По-видимому, мы только собирались
с мыслями и даже не задавали себе вопроса: что ж дальше? Мы не гнали из квартиры Очищенного, и когда
он настаивал, чтоб
его статью отправили в типографию, то безмолвно смотрели
ему в
глаза. Наконец пришел из типографии метранпаж и стал понуждать нас, но, не получив удовлетворения, должен был уйти восвояси.
Отчего по ночам, не надеясь на Захара и Анисью, она просиживала у его постели, не спуская
с него глаз, до ранней обедни, а потом, накинув салоп и написав крупными буквами на бумажке: «Илья», бежала в церковь, подавала бумажку в алтарь, помянуть за здравие, потом отходила в угол, бросалась на колени и долго лежала, припав головой к полу, потом поспешно шла на рынок и с боязнью возвращалась домой, взглядывала в дверь и шепотом спрашивала у Анисьи:
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но
он пристрастными
глазами // В то время на нее взирал. // Приехав,
он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены на
них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался
он. // На
их полях она встречает // Черты
его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
И что ж?
Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. //
Он меж печатными строками // Читал духовными
глазами // Другие строки. В них-то
он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни
с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро
с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь
с нею вальс
он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору,
он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу,
с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее,
с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы
с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.