Неточные совпадения
В конце концов я почти всегда оказываюсь в выигрыше, но это нимало не сердит Глумова. Иногда мы даже оба от души хохочем, когда случается что-нибудь совсем уж необыкновенное: ренонс, например, или дама червей вдруг покажется за короля. Но никогда еще игра наша не была
так весела, как в этот
раз. Во-первых, Глумов вгорячах пролил на сукно стакан чаю; во-вторых, он, имея на руках три туза, получил маленький шлем! Давно мы
так не хохотали.
— По этикету-то ихнему следовало бы в ворованном фраке ехать, — сказал он мне, — но
так как мы с тобой до воровства еще не дошли (это предполагалось впоследствии, как окончательный шаг для увенчания здания), то на первый
раз не взыщут, что и в ломбардной одеже пришли!
— Право, иной
раз думаешь-думаешь: ну, чего? И то переберешь, и другое припомнишь — все у нас есть! Ну, вы — умные люди! сами теперь по себе знаете! Жили вы прежде… что говорить, нехорошо жили! буйно! Одно слово — мерзко жили! Ну, и вам, разумеется, не потакали, потому что кто же за нехорошую жизнь похвалит! А теперь вот исправились, живете смирно, мило, благородно, — спрошу вас, потревожил ли вас кто-нибудь? А? что?
так ли я говорю?
— Надо бы мне, впрочем, обстоятельно об одном деле с вами поговорить, — сказал он после минутного колебания, — интересное дельце, а для меня
так и очень даже важное… да нет, лучше уж в другой
раз!
— Да ведь от вас ничего
такого и не потребуется, мой друг, — успокоивал он меня. — Съездите в церковь (у портного Руча вам для этого случая «пару» из тонкого сукна закажут), пройдете три
раза вокруг налоя, потом у кухмистера Завитаева поздравление примете — и дело с концом. Вы — в одну сторону, она — в другую! Мило! благородно!
Затем,
так как жена удерживает у меня пятнадцать рублей в месяц за прокорм и квартиру (и притом даже, в
таком случае, если б я ни
разу не обедал дома), то на
так называемые издержки представительства остается никак не больше пяти рублей в месяц.
—
Так ты, значит, женился в другой
раз? Да расскажи же, братец, расскажи!
— Всего я испытал! и на золотых приисках был;
такие, я вам скажу, самородки находил, что за один мне
разом пять лет каторги сбавили. Теперь он в горном институте, в музее, лежит.
— Да ты пойми, за какое дело тебе их дают! — убеждал его Глумов, — разве труды какие-нибудь от тебя потребуются! Съездишь до свадьбы
раза два-три в гости — разве это труд? тебя же напоят-накормят, да еще две-три золотушки за визит дадут — это не в счет! Свадьба, что ли, тебя пугает?
так ведь и тут — разве настоящая свадьба будет?
— Чтобы, значит, ежели налево идти —
так все бы налево шли, а ежели останавливаться,
так всем чтобы
разом? — выразил Глумов догадку.
Теория эта хотя и давно нам была знакома, но на этот
раз она была высказана
так безыскусственно, прямо и решительно, что мы на минуту умолкли, как бы под влиянием приятной неожиданности.
— Воняет! шабаш! — вдруг крикнул Глумов, но на этот
раз уже
таким громовым голосом, что Очищенный инстинктивно вытянул вперед шею, как бы готовясь к принятию удара.
—
Так что ж что ночью! Проснется, докажет свою благопристойность — и опять уснет! Да еще как уснет-то! слаще прежнего в тысячу
раз!
— Именно, сударь,
так! — подтвердил и Очищенный, — меня, когда я под следствием по делу об убийстве Зона прикосновенным был, не
раз этак буживали. Встанешь, бывало, сейчас это водки, закуски на стол поставишь, покажешь свою совесть — и опять заснул! Однажды даже меня в острог после этого повели — я и там крепко-прекрепко заснул!
— Гм… на случай воров! Ну, в
таком разе мы вот что сделаем: чтобы у всякой квартиры два ключа было, один у жильца, а другой — в квартале!
— Это? — Violettes de Parme [Пармские фиалки.] — вот какие это духи! — солгал Балалайкин и
так неожиданно поднес обшлаг рукава к носу Очищенного, что тот три
раза сряду чихнул.
Однажды, правда, она чуть было не увлеклась, и именно когда к ней привели на показ графа Ломпопо, который отрекомендовал себя камергером Дона Карлоса, состоящим, в ожидании торжества своего повелителя, на службе распорядителем танцев в Пале-де-Кристаль (рюмка водки 5 к., бутылка пива 8 к.); но Ломпопо с первого же
раза выказал алчность, попросив заплатить за него извозчику,
так что Фаинушка заплатить заплатила, но от дальнейших переговоров отказалась.
— Чеканить не чеканят, а
так делают. Ест, например, Сетивайо крокодила, маленькую косточку выплюнет — рубль серебра! побольше косточку — пять, десять рублей, а ежели кость этак вершков в десять выдастся — прямо сто рублей. А министры тем временем
таким же порядком разменную монету делают. Иной
раз как присядут,
так в один день миллиончик и подарят.
Я никак не предполагал, чтоб дезертирство Глумова могло произвести
такую пустоту в моем жизненном обиходе. А между тем, случайно или неслучайно, с его изчезновением все мои новые друзья словно сгинули. Три дня сряду я не слышал никаких слов, кроме краткого приглашения: кушать подано! Даже паспорта ни
разу не спросили, что уже ясно свидетельствовало, что я нахожусь на самом дне реки забвения.
— Нимало не шучу. Говорю тебе: бежать надо — и бежим. Ждать здесь нечего. Спасать шкуру я согласен, но украшать или приспосабливать ее — слуга покорный! А я же кстати и весточку тебе
такую принес, что как
раз к нашему побегу подходит. Представь себе, ведь Онуфрий-то целых полмиллиона на университет отвалил.
— Прекрасно, — сказал я, — но меня смущает одно. Упомянули вы про народную политику. Допустим, что при ней вам легко будет исходатайствовать разрешение на осуществление предприятия, польза коего для народа несомненна. Но представьте себе
такой случай: завтра народная политика выходит из употребления, а на ее место вступает политика не народная. Как в сем
разе поступить? Не предвидите ли вы, что данное вам разрешение будет немедленно отменено? И в
таком случае какую будут иметь ценность ваши акции или паи?
Как-то
разом все сознали себя невиноватыми, а известное дело, что ежели человек не виноват, то ты хоть его режь, хоть жги — он все-таки будет не виноват.
— И трение в расчете было… Что трение? Не от трения это, а
так… Иной
раз словно порадует, а потом вдруг… закапризничает, заупрямится — и шабаш! Кабы колесо из настоящего матерьялу было сделано, а то
так, обрезки кое-какие… Недостатки наши…
Сейчас побежал в присутственное место. Стал посредине комнаты и хочет вред сделать. Только хотеть-то хочет, а какой именно вред и как к нему приступить — не понимает. Таращит глазами, губами шевелит — больше ничего. Однако
так он одним своим нерассудительным видом всех испугал, что
разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, расколол его и убежал.
— Ну вот. Я знаю, что ты малый понятливый.
Так вот ты следующий свой фельетон и начни
так:"в прошлый, мол,
раз я познакомил вас с"негодяем", а теперь, мол, позвольте познакомить вас с тою средой, в которой он, как рыба в воде, плавает". И чеши! чеши! Заснули, мол? очумели от страха? Да по головам-то тук-тук! А то что в самом деле! Ее, эту мякоть, честью просят: проснись! — а она только сопит в ответ!
В Корчеву мы пришли в исходе восьмого часа вечера, когда уже были зажжены огни. Нас прямо провели в полицейское управление, но
так как это было 25-го августа, память апостола Тита и тезоименитство купца Вздошникова, у которого по этому случаю было угощение, то в управлении, как и в первый
раз, оказался один только Пантелей Егорыч.
Только назначает он три в пиках, а Семен Иваныч перебивает: в
таком разе я назначаю три в червях!
Видит он беду неминучую, назначает четыре в пиках, а Семен Иваныч опять перебивает: а я в
таком разе четыре в червях!
Иван Иваныч.
Так я и знал. А все вы, господин Перьев! Правосудие идет своим ходом, а вы прерываете! Предупреждаю, что, ежели это повторится еще
раз, я лишу вас слова. Я добр, но не потерплю, чтобы правосудие встречало препятствия на пути своем!
Думал-думал, и вдруг его словно свет озарил."Рассуждение" — вот причина! Начал он припоминать разные случаи, и чем больше припоминал, тем больше убеждался, что хоть и много он навредил, но до настоящего вреда, до
такого, который бы всех сразу прищемил, все-таки дойти не мог. А не мог потому, что этому препятствовало"рассуждение". Сколько
раз бывало: разбежится он, размахнется, закричит"разнесу!" — ан вдруг"рассуждение": какой же ты, братец, осел! Он и спасует. А кабы не было у него"рассуждения", он бы…
Прежде всего побежал в присутственное место. Встал посреди комнаты и хочет вред сделать. Только хотеть-то хочет, а какой именно вред и как к нему приступить — не понимает. Таращит глаза, шевелит губами — больше ничего. Однако ж
так он этим одним всех испугал, что от одного его вида нерассудительного
разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, разбил его и сам убежал.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый
раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили
так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не
раз младая дева // Мечтами легкие мечты; //
Так деревцо свои листы // Меняет с каждою весною. //
Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».
Шутить он не любил и двумя городами
разом хотел заткнуть глотку всем другим портным,
так, чтобы впредь никто не появился с
такими городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько
раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, —
так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
Запустить
так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не
раз посреди
таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.