Неточные совпадения
— Ну вот родословную-то его… Как сначала эта самая пшеница в закроме лежит, у кого лежит, как этот человек за сохой
идет, напирая
на нее всею грудью, как…
— И это знаю. Да не об том мы думать должны. Подвиг мы
на себя приняли — ну, и должны этот подвиг выполнить. Кончай-ка кофей, да
идем гулять! Вспомни, какую нам палестину выходить предстоит!
— Только болтать лишнее нельзя!
Идем на Фурштадтскую.
Пошли по Фурштадтской; дошли до овсянниковского дома.
— И что от него осталось? Чем разрешилось облако блеска,
славы и власти, которое окружало его? — Несколькими десятками анекдотов в «Русской старине», из коих в одном главную роль играет севрюжина! Вон там был сожжен знаменитый фейерверк, вот тут с этой террасы глядела
на празднество залитая в золото толпа царедворцев, а вдали неслыханные массы голосов и инструментов гремели «Коль славен» под гром пушек! Где все это?
— Да, хорошо! однако, брат, и они…
на замечании тоже! Как расходились мы, так я заметил: нет-нет да и стоит,
на всякий случай, городовой! И такие
пошли тут у них свистки, что я, грешный человек, подумал: а что, ежели «Черная шаль» тут только предлог один!
Мы
шли молча, как бы подавленные бакалейными запахами, которыми, казалось, даже складки наших пальто внезапно пропахли. Не обратив внимания ни
на памятники Барклаю де-Толли и Кутузову, ни
на ресторан Доминика, в дверях которого толпились какие-то полинялые личности, ни
на обе Морские, с веселыми приютами Бореля и Таити, мы достигли Адмиралтейской площади, и тут я вновь почувствовал необходимость сказать несколько прочувствованных слов.
— А теперь, исполнивши наш долг относительно Адмиралтейской площади и отдавши дань заботливости городской думы,
идем к окончательной цели нашего путешествия, как оно проектировано
на нынешний день!
Мы
пошли на Сенатскую площадь и в немом благоговении остановились перед памятником Петра Великого. Вспомнился „Медный всадник“ Пушкина, и тут же кстати пришли
на ум и слова профессора Морошкина о Петре...
В конце концов я почти всегда оказываюсь в выигрыше, но это нимало не сердит Глумова. Иногда мы даже оба от души хохочем, когда случается что-нибудь совсем уж необыкновенное: ренонс, например, или дама червей вдруг покажется за короля. Но никогда еще игра наша не была так весела, как в этот раз. Во-первых, Глумов вгорячах пролил
на сукно стакан чаю; во-вторых, он, имея
на руках три туза, получил маленький
шлем! Давно мы так не хохотали.
В согласность с этою жизненною практикой выработалась у нас и наружность. Мы смотрели тупо и невнятно, не могли произнести сряду несколько слов, чтобы не впасть в одышку, топырили губы и как-то нелепо шевелили ими, точно сбираясь сосать собственный язык. Так что я нимало не был удивлен, когда однажды
на улице неизвестный прохожий, завидевши нас, сказал: вот
идут две идеально-благонамеренные скотины!
Всего замечательнее, что мы не только не знали имени и фамилии его, но и никакой надобности не видели узнавать. Глумов совершенно случайно прозвал его Кшепшицюльским, и, к удивлению, он сразу начал откликаться
на этот зов. Даже познакомились мы с ним как-то необычно.
Шел я однажды по двору нашего дома и услышал, как он расспрашивает у дворника: «скоро ли в 4-м нумере (это — моя квартира) руволюция буде». Сейчас же взял его я за шиворот и привел к себе...
И, действительно, очень скоро после этого мы имели случай
на практике убедиться, что Кшепшицюльский не обманул нас.
Шли мы однажды по улице, и вдруг навстречу сам Иван Тимофеич
идет. — Мы было, по врожденному инстинкту, хотели
на другую сторону перебежать, но его благородие поманил нас пальцем, благосклонно приглашая не робеть.
«Штучка», о которой
идет речь, очевидно, представляет имущество движимое, но притом снабженное такими признаками,
на которые в законах прямых указаний не имеется.
— Не горячись, сделай милость. Во-первых, пользуясь стесненным положением жены Балалайкина, можно ее уговорить, за приличное вознаграждение,
на формальный развод; во-вторых, ежели это не удастся, можно убедить Балалайку жениться и при живой жене. Одним словом, необходимо прежде всего твердо установить цель: во что бы ни стало женить Балалайку
на"штучке"купца Парамонова — и затем мужественно
идти к осуществлению этой цели.
По временам случались и драки, но хозяйка обладала
на этот счет таким тактом, что подравшиеся при первом намеке
на будочника немедленно унимались и
посылали за пивом.
— Que voulez-vous, mon cher! [Что вы хотите, дорогой мой!] Эти ханы… нет в мире существ неблагодарнее их! Впрочем, он мне еще пару шакалов прислал, да черта ли в них! Позабавился несколько дней, поездил
на них по Невскому, да и отдал Росту в зоологический сад. Главное дело, завывают как-то — ну, и кучера искусали. И представьте себе, кроме бифштексов, ничего не едят, канальи! И непременно, чтоб из кухмистерской Завитаева — извольте-ка отсюда
на Пески три раза в день
посылать!
Помилуй, братец, — говорит, — ведь во всех учебниках будет записано: вот какие дела через Рюрика
пошли! школяры во всех учебных заведениях будут долбить: обещался-де Рюрик по закону грабить, а вон что вышло!"–"А наплевать! пускай их долбят! — настаивал благонамеренный человек Гадюк, — вы, ваше сиятельство, только бразды покрепче держите, и будьте уверены; что через тысячу лет
на этом самом месте…
Как ни крепился добрый старик, но, ввиду столь единодушного выражения симпатий, не удержался и заплакал. Мы взяли друг друга за руки и поклялись неизменно
идти рука в руку, поддерживая и укрепляя друг друга
на стезе благонамеренности. И клятва наша была столь искрения, что когда последнее слово ее было произнесено, то комната немедленно наполнилась запахом скотопригонного двора.
— То-то вот и есть, что в то время умеючи радовались: порадуются благородным манером — и перестанут! А ведь мы как радуемся! и день и ночь! и день и ночь! и дома и в гостях, и в трактирах, и словесно и печатно! только и слов:
слава богу! дожили! Ну, и нагнали своими радостями страху
на весь квартал!
Так
шли мы от Фонарного переулка вплоть до Литейной, и
на всем пути будочники делали алебардами"
на кра-ул!", как бы приветствуя нас:"Здравствуйте, вступившие
на истинный путь!"Придя
на квартиру, мы сдали Очищенного с рук
на руки дворнику и, приказав сводить его в баню, поспешили с радостными вестями к Ивану Тимофеичу.
— Прекрасно сделали, что зашли; я и то уж думал за вами
посылать, — приветствовал нас Иван Тимофеич, — вот комиссию
на плечи взвалили, презусом назначили… Устав теперича писать нужно, да писатели-то мы, признаться, горевые!
— Благопристойность вводить хотят. Это конечно… много нынче этого невежества завелось, в особенности
на улицах… Одни направо, другие — налево, одни —
идут, другие — неведомо зачем
на месте стоят… Не сообразишь. Ну, и хотят это урегулировать…
— И труда большого нет, ежели политику как следует вести. Придет, например, начальство в департамент — встань и поклонись; к докладу тебя потребует — явись; вопрос предложит — ответь, что нужно, а разговоров не затевай. Вышел из департамента — позабудь. Коли видишь, что начальник по улице встречу
идет, — зайди в кондитерскую или
на другую сторону перебеги. Коли столкнешься с начальством в жилом помещении — отвернись, скоси глаза…
Куда, бывало, ни
пойдет начальник — всюду статский советник
на цыпочках за ним следует; куда, бывало, ни взглянет начальник —
на всяком месте статский советник против него очутится: сидит, скрестивши
на груди руки, и
на него глядит.
— Ничего не надо, не обременяйте себя, друзья! Коли есть что в доме — прикажите подать, мы не откажемся. А что касается до рассказчиков, так не трудитесь и
посылать. Сегодня у нашего подчаска жена именинница, так по этому случаю к ним в квартиру все рассказчики
на померанцевый настой слетелись.
Очевидно, Балалайкин разоделся
на том основании, что рассчитывал, что его сейчас же припустят к двоеженству, — и потому когда узнал, что речь
идет только о предварительных действиях, то немедленно снял нитяные перчатки и начал лгать.
Это была замечательно красивая женщина, прозрачно-смуглая (так что белое платье, в сущности, не
шло к ней), высокая, с большими темными глазами, опушенными густыми и длинными ресницами, с алым румянцем
на щеках и с алыми же и сочными губами, над которыми трепетал темноватый пушок.
Несмотря
на то, что Редедя не выиграл ни одного настоящего сражения,
слава его, как полководца, установилась очень прочно.
Редедя, видимо, ожесточился и начал с такою быстротой
посылать ножом в рот соус с тарелки, что тарелка скрежетала, а сталь ножа, сверкая, отражалась
на стене в виде мелких зайчиков.
Тогда начали рассуждать о том, где деньги спрятаны и как их оттуда достать. Надеялись, что Парамонов
пойдет дальше по пути откровенности, но он уж спохватился и скорчил такую мину, как будто и знать не знает, чье мясо кошка съела. Тогда возложили упование
на бога и перешли к изобретениям девятнадцатого века. Говорили про пароходы и паровозы, про телеграфы и телефоны, про стеарин, парафин, олеин и керосин и во всем видели руку провидения, явно России благодеющего.
Но и
на это он возразил кратко, что, однажды решившись вступить
на стезю благонамеренности, он уже не считает себя в праве кобениться, а
идет прямо туда, куда никакие подозрения насчет чистоты его намерений за ним не последуют.
Мысль, что еще сегодня утром я имел друга, а к вечеру уже утратил его, терзала меня. Сколько лет мы были неразлучны! Вместе"пущали революцию", вместе ощутили сладкие волнения шкурного самосохранения и вместе же решили вступить
на стезю благонамеренности. И вот теперь я один должен
идти по стезе, кишащей гадюками.
Раза два я видел, как Молодкин проскакал
на пожарной трубе мимо нашего дома и всякий раз заглядывал в мои окна и даже
посылал мне воздушный поцелуй.
— Это он самый и есть. А вот и другой пример: приспело время для фруктов — сейчас наш статистик лоток
на голову, и
пошел статистику собирать.
К чести своей, однако ж, я должен сказать, что устоял. Одно время чуть было у меня не сползло с языка нечто вроде обещания подумать и посмотреть, но
на этот раз,
слава богу, Выжлятников сам сплошал. Снялся с кресла и оставил меня, обещавши в непродолжительном времени зайти опять и возобновить разговор.
— А ежели всех постигает такая участь, так и мы от миру не прочь. Я уж Фаинушку спрашивал:
пойдешь ты за мною в народ? — Хоть
на край света! говорит. Для науки, любезный друг, и в холодной посидеть можно!
— Уж коли
на то
пошло, — сказал он, — так и я свой секрет открою. Выдумал я штуку одну. Не то чтобы особливую, но пользительную. Как вы думаете, господа, ежели теперича по всей России обязательное страхование жизни ввести — выйдет из этого польза или нет?
Потом начали проводить железные дороги: из Бологова
пошла на Рыбинск, из Москвы —
на Ярославль, а про Корчеву до того забыли, что и к промежуточным станциям этих дорог от нее езды не стало…
Я
шел на поиски и озирался по сторонам.
Только одна тропинка
шла вглубь от ветхой калитки, которая еще держалась
на одной петле, прислонившись к столбу, составлявшему часть исчезнувшей решетки.
Одним словом, положение, постепенно осложняясь, сделалось под конец настолько грозным, что урядник наш оказался не
на высоте своей задачи. И, когда настало время
идти дальше, он растерянно предложил мне...
Всю остальную дорогу мы
шли уже с связанными руками, так как население, по мере приближения к городу, становилось гуще, и урядник, ввиду народного возбуждения, не смел уже допустить никаких послаблений. Везде
на нас стекались смотреть; везде при нашем появлении кричали: сицилистов ведут! а в одной деревне даже хотели нас судить народным судом, то есть утопить в пруде…
Вознамерившись подкузьмить Ивана Тимофеича, с тем чтобы потом самому сесть
на его место, он тайно
послал в московский Охотный ряд корреспонденцию, в которой доказывал, что ядовитые свойства проектированного в квартале «Устава» происходят-де оттого, что во время его составления господин начальник квартала находился-де под влиянием вожаков революционной партии, свившей-де гнездо
на Литейной.
Дайте только ход кашинским винам, а там уж дело само собой
на чистоту
пойдет.
Однажды установившись
на прочном основании, дело это
шло своим порядком, не порождая преувеличенных надежд, но не возбуждая ни в ком и тревожных опасений.
Но, кроме того, даже вызванные защитой головастики — и те свидетельствуют, что еще задолго до исчезновения пискареи у них уже были шумные сходки,
на которых потрясались основы и произносились пропаганды и превратные толкования; а лягушка, видевшая в лугу вола, прямо показывает, что не только знает о сходках, но и сама не раз тайно, залегши в грязь,
на них присутствовала и слышала собственными ушами, как однажды было решено: в уху не
идти.
Иван Иваныч. Так я и знал. А все вы, господин Перьев! Правосудие
идет своим ходом, а вы прерываете! Предупреждаю, что, ежели это повторится еще раз, я лишу вас слова. Я добр, но не потерплю, чтобы правосудие встречало препятствия
на пути своем!
Некоторые из меньшей братии достают из карманов вяленую воблу и хотят есть, но судебный пристав кричит
на них: «Господа! здесь вонять не дозволяется! кто хочет есть воблу, пусть
идет на крыльцо: в свое время я дам звонок!»
Чтоб не устанавливать никаких отношений к крестьянам и не входить с ними ни в какие соглашения, он выписал из Кашина двух стрикулистов и передал им в руки уставное дело, а сам сейчас же нарушил барскую запашку, запродал три четверти живого инвентаря, заколотил большинство служб и распустил дворовых, кроме тех, которые не
шли сами, или тех, без которых
на первых порах нельзя было обойтись.
Мошка представлял совершеннейший контраст Праздникову. Это был совсем мизерный человечек, крохотный, худенький, узкоплечий, с колючими глазками и бледным, старчески измятым личиком. Видом своим он напоминал припущенного к выводку цыпленка, которого наседка-мачеха исклевала насквозь. И голос у него был отчасти детский, отчасти птичий. При первом же взгляде
на него являлось убеждение, что он голоден, но что, как его ни корми, никакая пища не
пойдет ему впрок. Праздников уверял, что у него внутри гнездо.