Неточные совпадения
Дети в нашей семье (впрочем, тут
я разумею, по преимуществу, матушку, которая давала тон всему семейству) разделялись на две категории: на любимых и постылых, и так как высшее счастие жизни полагалось в
еде, то и преимущества любимых над постылыми проявлялись главным образом за обедом.
— Нет, что уж! Христос с ним… А хорошенькое у тебя, сестрица, именьице, кругленькое…
Ехала я мимо озимого… ах, хороша родилась рожь! Будешь с хлебцем нынешний год!
Я уже сказал выше, что наше семейство почти совсем не виделось с Ахлопиными. Но однажды, когда
я приехал в Малиновец на каникулы из Москвы, где
я только что начал ученье, матушка вспомнила, что 28-го июня предстоят именины Раисы Порфирьевны. Самой
ехать в Р. ей было недосужно, поэтому она решилась послать кого-нибудь из детей. К счастью, выбор пал на
меня.
Ехал я на своих, целых два дня с половиной, один, без прислуги, только в сопровождении кучера Алемпия.
— Как же! дам
я ему у тетки родной в мундире ходить! — подхватила тетенька, — ужо по саду бегать будете, в земле вываляетесь — на что мундирчик похож будет! Вот
я тебе кацавейку старую дам, и ходи в ней на здоровье! а в праздник к обедне, коли захочешь, во всем парате в церковь
поедешь!
Я не стану описывать остальное время, проведенное у тетеньки, но помню, что
мне ужасно не хотелось
ехать. Наутро после Петрова дня
меня собрали, снабдили всякого рода съестным и гостинцами, благословили и отправили.
— Да, кобылье молоко квашеное так называется…
Я и вас бы научил, как его делать, да вы, поди, брезговать будете. Скажете: кобылятина! А надо бы вам — видишь, ты испитой какой! И вам есть плохо дают… Куда только она, маменька твоя, бережет! Добро бы деньги, а то…
еду!
—
Я упросила; ему бы ни в жизнь в голову не пришло. Который, говорю, год вас ждут, а вы все не
едете.
— Это
я замечал, — говорит дедушка, — ежели на КузьмуДемьяна в санях
поехали, быть суровой зиме.
— Ах, маменька, непременно надо
ехать!
Я уж мазурку обещала! — настаивает сестра.
— Знаю
я этого Стриженого, — сообщает дядя, — в прошлом году у него нехватка казенных денег случилась, а ему дали знать, что ревизор из Петербурга
едет. Так он ко
мне приезжал.
— Признаться сказать,
я дома уж два пуншика выпил. Да боюсь, что горло на морозе, чего доброго, захватило. Извозчик попался:
едет не
едет.
— Нет,
я не больна… Милости просим, господин Клещевинов! Как это вам вздумалось к нам?
Ехали мимо, да и заехали?
Но возвращаюсь к миросозерцанию Аннушки.
Я не назову ее сознательной пропагандисткой, но поучать она любила. Во время всякой
еды в девичьей немолчно гудел ее голос, как будто она вознаграждала себя за то мертвое молчание, на которое была осуждена в боковушке. У матушки всегда раскипалось сердце, когда до слуха ее долетало это гудение, так что, даже не различая явственно Аннушкиных речей, она уж угадывала их смысл.
Только вдруг, слышу
я, словно по переулку кто
едет.
— Так вот что. Через три месяца мы в Москву на всю зиму
поедем,
я и тебя с собой взять собралась. Если ты женишься, придется тебя здесь оставить, а самой в Москве без тебя как без рук маяться. Посуди, по-божески ли так будет?
— А
я было понадеялся, — произносит он, — и к Раидиным надвое выехал; думал: ежели не сладится дело с вами —
поеду, а сладится, так и
ехать без нужды не для чего.
—
Я их тебе на том свете калеными орехами отдам. К Раидиным
поедешь?
— Ладно; и
я с тобой
поеду… О-о-ох! Чтой-то
мне словно душно!
И точно, дня через четыре получается из Ниццы резолюция:
ехать мне туда в качестве гарсона, а жене — кастеляншей.
— И насчет
еды… Разумеется, остатками питаемся. Вот вы давеча крылышко утки оставили, другой — ножку пуле на тарелке сдаст; это уж мое. Посхлынет публика —
я сяду в уголку и поем.
— Надеваю… Вот на будущей неделе хозяин гулять отпустит,
поедем с женой на ту сторону,
я и надену. Только обидно, что на шее здесь ордена носить не в обычае: в петличку… ленточки одни!
— Ну вот, после свадьбы
поедем в Москву,
я тебя познакомлю с моими друзьями. Повеселим тебя.
Я ведь понимаю, что тебе нужны радости… Серьезное придет в свое время, а покуда ты молода, пускай твоя жизнь течет радостно и светло.
И зачем только
я в Москву
ехать затеял!
— Нового платьица захотелось? Что ж ты давно не сказала
мне? Завтра же
поедем к Сихлерше и по последней картинке закажем!
Добчинский. Молодой, молодой человек; лет двадцати трех; а говорит совсем так, как старик: «Извольте, говорит,
я поеду и туда, и туда…» (размахивает руками),так это все славно. «Я, говорит, и написать и почитать люблю, но мешает, что в комнате, говорит, немножко темно».
Неточные совпадения
Бобчинский.
Я прошу вас покорнейше, как
поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинскнй. Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчпиский.
Городничий.
Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам
едет ревизор.
Хлестаков. Да,
я лучше с вами на дрожках
поеду.
В каморку постучалися. // Макар ушел… Сидела
я, // Ждала, ждала, соскучилась. // Приотворила дверь. // К крыльцу карету подали. // «Сам
едет?» — Губернаторша! — // Ответил
мне Макар // И бросился на лестницу. // По лестнице спускалася // В собольей шубе барыня, // Чиновничек при ней.
Правдин.
Я еще увижусь с вами. Вы завтре
едете поутру?