Домашняя прислуга ходила в ливрейных фраках и бесшумно мелькала по комнатам, исполняя свои обязанности; глава семейства выходил к обеду во фраке и в белом галстуке; в доме царствовала строгая и совершенно определенная вымуштрованность, нарушения которой не могла вызвать даже самая настоятельная необходимость, и, наконец, ни один
местный чиновник, служивший не по выборам от дворянства, не допускался за порог барских хором.
Этот недостаток женщин и семей в селениях Тымовского округа, часто поразительный, не соответствующий общему числу женщин и семей на Сахалине, объясняется не какими-либо местными или экономическими условиями, а тем, что все вновь прибывающие партии сортируются в Александровске и
местные чиновники, по пословице «своя рубашка ближе к телу», задерживают большинство женщин для своего округа, и притом «лучшеньких себе, а что похуже, то нам», как говорили тымовские чиновники.
Замечательнейшею странностью в его липе было то, что ноздри его представлялись бесстрашному зрителю как бы вывороченными наизнанку, вследствие чего
местные чиновники, кроме прозвища Живоглот, называли его еще Пугачевым и «рваными ноздрями».
Один
местный чиновник, приезжавший к нам на пароход обедать, скучный и скучающий господин, много говорил за обедом, много пил и рассказал нам старый анекдот про гусей, которые, наевшись ягод из-под наливки и опьяневши, были приняты за мертвых, ощипаны и выброшены вон и потом, проспавшись, голые вернулись домой; при этом чиновник побожился, что история с гусями происходила в де-Кастри в его собственном дворе.
Неточные совпадения
А представляло оно собой
местное церковное управление из крупных духовных чинов — совет, и мелких
чиновников, которыми верховодил секретарь — главная сила, которая влияла и на совет.
В каждом селении живет также надзиратель, чаще всего нижний чин
местной команды, безграмотный, который докладывает проезжим
чиновникам, что всё обстоит благополучно, и наблюдает за поведением поселенцев и за тем, чтоб они без спросу не отлучались и занимались сельским хозяйством.
Из Оленьева петербургский
чиновник, сопровождаемый
местным исправником, отправился в незадолго пред тем обращенный к единоверию керженский скит, уж обставленный церквами; там игумен Тарасий, после того архимандрит, встретил гостя даже со слезами.
Через некоторое время
местному губернатору вместе с другим петербургским
чиновником велено было осмотреть все скиты. Они нашли всюду полное запустение.
Этот монд, как я сказал выше, был почти исключительно дворянский. И
чиновники, бывавшие в „обществе“, принадлежали к
местному дворянству. Даже вице-губернатор был „не из общества“, и разные советники правления и палат. Зато одного из частных приставов, в тогдашней форме гоголевского городничего, принимали — и его, и жену, и дочь — потому что он был из дворян и помещик.