Неточные совпадения
Талантливы ли финны — сказать не умею. Кажется, скорее, что нет, потому что у громадного большинства их вы видите в золотушных глазах
только недоумение.
Да и о выдающихся людях не слыхать. Если бы что-нибудь было в запасе, все-таки кто-нибудь
да создал бы себе известность.
И действительно, кругом слышатся
только шепоты
да гул какой-то загадочной работы при замкнутых дверях. Поневоле вспомнятся стихи Пушкина...
Свежую убоину он употребляет
только по самым большим праздникам, потому что она дорога,
да в деревне ее, пожалуй, и не найдешь, но главное потому, что тут уж ему не сладить с расчетом: каково бы ни было качество убоины, мужик набрасывается на нее и наедается ею до пресыщения.
Дома крестьянин очень мало в них нуждается —
только на соль,
да вино,
да на праздничную убоину.
Нужны усовершенствованные орудия, а у него в распоряжении
только соха
да борона.
К половине сентября начинает сводить священник полевые счеты и
только вздрагивает от боли. Оказывается, что ежели отложить на семена, то останется ржи четвертей десять — двенадцать,
да овса четвертей двадцать. Тут — и на собственное продовольствие, и на корм скоту, и на продажу.
Основа, на которой зиждется его существование, до того тонка, что малейший неосторожный шаг неминуемо повлечет за собой нужду. Сыновья у него с детских лет в разброде,
да и не воротятся домой, потому что по окончании курса пристроятся на стороне.
Только дочери дома; их и рад бы сбыть,
да с бесприданницами придется еще подождать.
— Воды
только на один постав и хватает,
да и для одного-то помольцев нет, — говорит мельник. — Какая это мельница!
Только горе с ней!
— Вот, покуда, что в результате получилось, — молвил он, — ну,
да ведь мы с Финагеичем не отстанем. Теперь
только коровы и выручают нас. Сами молоко не едим, так Финагеич в неделю раз-другой на сыроварню возит. Но потом…
Наболевшее слово вырвалось, и высказала его, по обыкновению, жена. Высказала резко, без подготовлений, забыв, что вчера говорила совсем другое. Во всяком случае, мужу остается
только решить:
да или нет.
Что бабе делать? Не судиться же из-за курицы! Обругает барина,
да он уже обтерпелся. В глаза его «мучителем» зовут, а он
только опояску на халате обдергивает.
Рублей по десяти за голову, штук шестьдесят он таких одров накупит и поставит на зиму на мякину
да на соломенную резку, чтоб
только не подохла скотина.
Посредник обиделся (перед ним действительно как будто фига вдруг выросла) и уехал, а Конон Лукич остался дома и продолжал «колотиться» по-старому. Зайдет в лес — бабу поймает, лукошко с грибами отнимет; заглянет в поле — скотину выгонит и штраф возьмет. С утра до вечера все в маете
да в маете.
Только в праздник к обедне сходит, и как ударят к «Достойно», непременно падет на колени, вынет платок и от избытка чувств сморкнется.
В сущности, он уж решился. Он уже намекнул отцу молодой особы,
да и ей самой, о своих намерениях. Ей он открылся во время мазурки. Она ничего положительного ему не сказала, а
только загадочно спросила...
— Будьте терпеливы, господа! — убеждает он своих единомышленников, — когда наступит момент, он найдет нас во всеоружии; вы думаете, нам сладко — ах!
только грудь
да подоплёка знают, чего нам стоят эти проволочки! Однако ж мы ждем, — ждите и вы!
—
Да, мой друг, в делах службы рассуждения
только мешают. Нужно быть кратким, держаться фактов, а факты уже сами собой покажут, куда следует идти.
—
Да; трудно что-нибудь выдумать. Жить надо —
только и всего.
Предстояло на трудовой заработок
только одеться, обуться
да кой-какие мелочи исправить.
— Я двадцать рублей, по крайней мере, издержал, а через полгода
только один урок в купеческом доме получил,
да и то случайно. Двадцать рублей в месяц зарабатываю,
да вдобавок поучения по поводу разврата, обуявшего молодое поколение, выслушиваю. А в летнее время на шее у отца с матерью живу, благо ехать к ним недалеко. А им и самим жить нечем.
Ни учиться, ни работать;
только беспошлинно праздношататься — полная свобода,
да и то ежели полиция не заподозрит.
Прежде бы этого самого господина корреспондента за такие его поступки за ушко
да на солнышко, а нынче — ничего!.. Начальство
только посмеивается.
Да ведь оно и вправду: пора господам исправникам честь знать.
— Ну
да, ну
да! — поощряет его собеседник-ненавистник, — вот именно это самое и есть! Наконец-то ты догадался!
Только, брат, надо пожарные трубы всегда наготове держать, а ты, к сожалению, свою
только теперь выкатил! Ну,
да на этот раз бог простит, а на будущее время будь уж предусмотрительнее. Не глумись над исправниками вместе с свистунами, а помни, что в своем роде это тоже предержащая власть!
Он живет изо дня в день; ничего не провидит, и
только практика может вызвать его из оцепенения. Когда наступит время для практических применений, когда к нему принесут окладной лист, или сын его, с заплаканными глазами, прибежит из школы —
только тогда он вспомнит, что нечто читал,
да не догадался подумать. Но и тут его успокоит соображение: зачем думать? все равно плетью обуха не перешибешь! — "Ступай, Петя, в школу — терпи!""Готовь, жена, деньги! Новый налог бог послал!"
В большой прессе, — в сущности, впрочем, столь же мелкой, но издающейся простынями, — он заглядывает
только в литературный фельетон
да в отдел журнального обозрения.
— А мой доктор от вас без ума.
Только и слов, что Ольга Васильевна
да Ольга Васильевна.
— Вы робят наускоре обучайте; нам ведь
только бы читать
да писать умели.
Да цифири малость. Без чего нельзя, так нельзя, а лишнего для нас не требуется. Нам дети дома нужны. А ежели который стараться не станет, можно такого и попугать. Вон он в углу веник — стоит. Сделайте милость, постарайтесь.
— И даже очень. Главное, в церковь прилежно ходите. Я и как пастырь вас увещеваю, и как человек предостерегаю. Как пастырь говорю:
только церковь может утешить нас в жизненных треволнениях; как человек предваряю, что нет легче и опаснее обвинения, как обвинение в недостатке религиозности. А впрочем, загадывать вперед бесполезно. Приехали — стало быть, дело кончено. Бог
да благословит вас.
Даже никакому благотворительному учреждению она не была подведома, так что над всею ее судьбою исключительно господствовала случайность,
да и та могла оказывать действие
только в неблагоприятном для нее смысле.
Но maman не ответила ни
да, ни нет, а
только сказала дочери...
Теперь, быть может, он удовольствовался бы и меньшим, чтобы
только покончить с этою канителью,
да черт дернул жениться: пошли дети…
— Десять рублей
да десять рублей, — ворчит он, — каждый день раскошеливайся! Деньги так и жрут, а благонамеренность все-таки за хвост поймать не могут. Именно
только вонь от нее.
—
Да что! Смеются —
только и всего.
Но
только хорошо будет земство!
да и вообще дела пойдут хорошо!
— Нынче они очень смирны сделались. Прежде, бывало, действительно, чуть что — и пошел дым коромыслом. А в последнее время так сократили себя, так сократили, что даже на удивление.
Только и слов:"В нас, брат Семен, не нуждаются; пошли в ход выродки
да выходцы — ну, как-то они справятся, увидим". А впрочем, к часу карету приказали, чтобы готова была…
— Все наше, — возвещал он, — и Болгария — наша, и Молдавия — наша. Сербия — сама по себе, а Боснию и Герцеговину австрияку отдали.
Только насчет Восточной Румелии согласиться не могут,
да вот англичанин к острову Криту подбирается.
— И сами теперь об этом тужим,
да тогда, вишь, мода такая была: все вдруг с места снялись, всей гурьбой пошли к мировому. И что тогда
только было — страсть! И не кормит-то барин, и бьет-то! Всю, то есть, подноготную разом высказали. Пастух у нас жил, вроде как без рассудка. Болонa у него на лбу выросла, так он на нее все указывал: болит! А господин Елпатьев на разборку-то не явился. Ну, посредник и выдал всем разом увольнительные свидетельства.
Да что моя, сударь, за жизнь —
только слава!
— Известно, как же возможно сравнить! Раб или вольный!
Только, доложу вам, что и воля воле рознь. Теперича я что хочу, то и делаю; хочу — лежу, хочу — хожу, хочу — и так посижу. Даже задавиться, коли захочу, — и то могу. Встанешь этта утром, смотришь в окошко и думаешь! теперь шалишь, Ефим Семенов, рукой меня не достанешь! теперь я сам себе господин. А ну-тко ступай,"сам себе господин", побегай по городу, не найдется ли где дыра, чтобы заплату поставить,
да хоть двугривенничек на еду заполучить!
—
Только он, не будь прост, сейчас же в Петербург уехал, к тетеньке,
да к дяденьке,
да к сестрицам — те ему живо место оборудовали. Жалованье хорошее, а впереди ждет еще лучше — живет
да посвистывает. Эх, кабы мне кто-нибудь жалованье положил — кажется, я бы по смерть тому человеку половину отдавал…
— А что же со мной закон сделает, коли от меня
только клочья останутся? Мочи моей, сударь, нет; казнят меня на каждом шагу — пожалуй, ежели в пьяном виде, так и взаправду спрыгнешь…
Да вот что я давно собираюсь спросить вас: большое это господам удовольствие доставляет, ежели они, например, бьют?..
—
Да так-с. Признаться сказать, вступит иногда этакая глупость в голову: все, мол, кого-нибудь бьют, точно лестница такая устроена…
Только тот и не бьет, который на последней ступеньке стоит… Он-то и есть настоящий горюн. А впрочем, и то сказать: с чего мне вдруг взбрелось… Так, значит, починиться не желаете?
— И добро бы я не знал, на какие деньги они пьют! — продолжал волноваться Гришка, — есть у старика деньги, есть! Еще когда мы крепостными были, он припрятывал. Бывало, нарвет фруктов,
да ночью и снесет к соседям, у кого ранжерей своих нет. Кто гривенничек, кто двугривенничек пожертвует… Разве я не помню! Помню я, даже очень помню, как он гривенники обирал, и когда-нибудь все на свежую воду выведу! Ах, сделай милость! Сами пьют, а мне не
только не поднесут, даже в собственную мою квартиру не пущают!
— И то пора.
Только, вот, как ни живешь, а все завтрашнего предмета не угадаешь. Сегодня десять предметов — думаешь: будет! — ан завтра — одиннадцатый! И всё по затылку
да по затылку — хлобысь! А мы бы, вашескородие, и без предметов хорошохонько прожили бы.
— Верю вам, что без предметов удобнее,
да нельзя этого, любезный. Во-первых, как я уже сказал, казне деньги нужны; а во-вторых, наука такая есть, которая
только тем и занимается, что предметы отыскивает. Сначала по наружности человека осмотрит — одни предметы отыщет, потом и во внутренности заглянет, а там тоже предметы сидят. Разыщет наука, что следует, а чиновники на ус между тем мотают,
да, как наступит пора, и начнут по городам разъезжать. И как
только заприметят полезный предмет — сейчас протокол!
Только яблони еще целы,
да и у тех ветки, ради Преображеньева дня, деревенские мальчишки, вместе с яблоками, обломали.
—
Да с какою еще радостью!
Только и спросила:"Ситцевые платья будете дарить?"С превеликим, говорит, моим удовольствием!"Ну, хорошо, а то папаша меня все в затрапезе водит — перед товарками стыдно!" — Ах,
да и горевое же, сударь, ихнее житье! Отец — старик, работать не может,
да и зашибается; матери нет. Одна она и заработает что-нибудь.
Да вот мы за квартиру три рубля в месяц отдадим — как тут разживешься! с хлеба на квас —
только и всего.
Только вот старики на радостях шибко горланят,
да небось устанут же когда-нибудь!
"В Москве и без пачпорта примут, или чистый добудут, — говорил он себе, —
только на заработке прижмут. Ну,
да одна голова не бедна! И как это я, дурак, не догадался, что она гулящая? один в целом городе не знал… именно несуразный!"
Ведь не
только одна тишь
да гладь царствовали, а были и шероховатости.
Да, именно
только в этом. Разрозненность и отсутствие живого дела, как содержание жизни; одиночество и оброшенность — как венец ее.