Неточные совпадения
И повел их вор-новотор сначала все ельничком да березничком, потом чащей дремучею, потом перелесочком, да
и вывел прямо на поляночку, а посередь той поляночки князь сидит.
Но как ни строго хранили будочники вверенную им тайну, неслыханная
весть об упразднении градоначальниковой головы в несколько минут облетела весь город. Из обывателей многие плакали, потому что почувствовали себя сиротами
и, сверх того, боялись подпасть под ответственность за то, что повиновались такому градоначальнику, у которого на плечах вместо головы была пустая посудина. Напротив, другие хотя тоже плакали, но утверждали, что за повиновение их ожидает не кара, а похвала.
Тогда все члены заволновались, зашумели
и, пригласив смотрителя народного училища, предложили ему вопрос: бывали ли в истории примеры, чтобы люди распоряжались,
вели войны
и заключали трактаты, имея на плечах порожний сосуд?
Голова разевала рот
и поводила глазами; мало того: она громко
и совершенно отчетливо произнесла: «Разорю!»
Вести о «глуповском нелепом
и смеха достойном смятении» достигли наконец
и до начальства. Велено было «беспутную оную Клемантинку, сыскав, представить, а которые есть у нее сообщники, то
и тех, сыскав, представить же, а глуповцам крепко-накрепко наказать, дабы неповинных граждан в реке занапрасно не утапливали
и с раската звериным обычаем не сбрасывали». Но известия о назначении нового градоначальника все еще не получалось.
В это время к толпе подъехала на белом коне девица Штокфиш, сопровождаемая шестью пьяными солдатами, которые
вели взятую в плен беспутную Клемантинку. Штокфиш была полная белокурая немка, с высокою грудью, с румяными щеками
и с пухлыми, словно вишни, губами. Толпа заволновалась.
Но таково было ослепление этой несчастной женщины, что она
и слышать не хотела о мерах строгости
и даже приезжего чиновника
велела перевести из большого блошиного завода в малый.
Как бы то ни было, но деятельность Двоекурова в Глупове была, несомненно, плодотворна. Одно то, что он ввел медоварение
и пивоварение
и сделал обязательным употребление горчицы
и лаврового листа, доказывает, что он был по прямой линии родоначальником тех смелых новаторов, которые спустя три четверти столетия
вели войны во имя картофеля. Но самое важное дело его градоначальствования — это, бесспорно, записка о необходимости учреждения в Глупове академии.
Тогда бригадир призвал к себе «излюбленных»
и велел им ободрять народ.
Надели на Евсеича арестантский убор
и, «подобно невесте, навстречу жениха грядущей»,
повели в сопровождении двух престарелых инвалидов на съезжую. По мере того как кортеж приближался, толпы глуповцев расступались
и давали дорогу.
Очевидно, что когда эти две энергии встречаются, то из этого всегда происходит нечто весьма любопытное. Нет бунта, но
и покорности настоящей нет. Есть что-то среднее, чему мы видали примеры при крепостном праве. Бывало, попадется барыне таракан в супе, призовет она повара
и велит того таракана съесть. Возьмет повар таракана в рот, видимым образом жует его, а глотать не глотает. Точно так же было
и с глуповцами: жевали они довольно, а глотать не глотали.
Вероятнее всего, ему было совестно, что он, как Антоний в Египте,
ведет исключительно изнеженную жизнь,
и потому он захотел уверить потомство, что иногда
и самая изнеженность может иметь смысл административно-полицейский.
Не забудем, что летописец преимущественно
ведет речь о так называемой черни, которая
и доселе считается стоящею как бы вне пределов истории. С одной стороны, его умственному взору представляется сила, подкравшаяся издалека
и успевшая организоваться
и окрепнуть, с другой — рассыпавшиеся по углам
и всегда застигаемые врасплох людишки
и сироты. Возможно ли какое-нибудь сомнение насчет характера отношений, которые имеют возникнуть из сопоставления стихий столь противоположных?
Было время, — гремели обличители, — когда глуповцы древних Платонов
и Сократов благочестием посрамляли; ныне же не токмо сами Платонами сделались, но даже того горчае, ибо едва ли
и Платон хлеб божий не в уста, а на пол метал, как нынешняя некая модная затея то делать
повелевает".
Когда же Помпадурша была,"за слабое держание некоторой тайности", сослана в монастырь
и пострижена под именем инокини Нимфодоры, то он первый бросил в нее камнем
и написал"
Повесть о некоторой многолюбивой жене", в которой делал очень ясные намеки на прежнюю свою благодетельницу.
С торжеством вытолкали они Линкина на улицу
и, потрясая воздух радостными восклицаниями,
повели его на градоначальнический двор.
— Плохо ты, верно, читал! — дерзко кричали они градоначальнику
и подняли такой гвалт, что Грустилов испугался
и рассудил, что благоразумие
повелевает уступить требованиям общественного мнения.
Громадные кучи мусора, навоза
и соломы уже были сложены по берегам
и ждали только мания, чтобы исчезнуть в глубинах реки. Нахмуренный идиот бродил между грудами
и вел им счет, как бы опасаясь, чтоб кто-нибудь не похитил драгоценного материала. По временам он с уверенностию бормотал...
В одно прекрасное утро нежданно-негаданно призвал Фердыщенко Козыря
и повел к нему такую речь...
В одной из приволжских губерний градоначальник был роста трех аршин с вершком,
и что же? — прибыл в тот город малого роста ревизор, вознегодовал,
повел подкопы
и достиг того, что сего, впрочем, достойного человека предали суду.
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать //
Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; //
И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем //
И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; //
И кстати я замечу в скобках, // Что речь
веду в моих строфах // Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях
и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь,
и наконец // Я
поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Их дочки Таню обнимают. // Младые грации Москвы // Сначала молча озирают // Татьяну с ног до головы; // Ее находят что-то странной, // Провинциальной
и жеманной, //
И что-то бледной
и худой, // А впрочем, очень недурной; // Потом, покорствуя природе, // Дружатся с ней, к себе
ведут, // Целуют, нежно руки жмут, // Взбивают кудри ей по моде //
И поверяют нараспев // Сердечны тайны, тайны дев.
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом
и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, //
И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, //
Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.