Неточные совпадения
Как взглянули головотяпы на князя,
так и обмерли. Сидит,
это, перед ними князь да умной-преумной; в ружьецо попаливает да сабелькой помахивает. Что ни выпалит из ружьеца, то сердце насквозь прострелит, что ни махнет сабелькой, то голова с плеч долой. А вор-новотор, сделавши
такое пакостное дело, стоит брюхо поглаживает да в бороду усмехается.
Между тем новый градоначальник оказался молчалив и угрюм. Он прискакал в Глупов,
как говорится, во все лопатки (время было
такое, что нельзя было терять ни одной минуты) и едва вломился в пределы городского выгона,
как тут же, на самой границе, пересек уйму ямщиков. Но даже и
это обстоятельство не охладило восторгов обывателей, потому что умы еще были полны воспоминаниями о недавних победах над турками, и все надеялись, что новый градоначальник во второй раз возьмет приступом крепость Хотин.
Напротив того, бывали другие, хотя и не то чтобы очень глупые —
таких не бывало, — а
такие, которые делали дела средние, то есть секли и взыскивали недоимки, но
так как они при
этом всегда приговаривали что-нибудь любезное, то имена их не только были занесены на скрижали, [Скрижа́ли (церковно-славянск.) — каменные доски, на которых, по библейскому преданию, были написаны заповеди Моисея.] но даже послужили предметом самых разнообразных устных легенд.
—
Так вот, сударь,
как настоящие-то начальники принимали! — вздыхали глуповцы, — а
этот что! фыркнул какую-то нелепицу, да и был таков!
Он не без основания утверждал, что голова могла быть опорожнена не иначе
как с согласия самого же градоначальника и что в деле
этом принимал участие человек, несомненно принадлежащий к ремесленному цеху,
так как на столе, в числе вещественных доказательств, оказались: долото, буравчик и английская пилка.
Тогда он не обратил на
этот факт надлежащего внимания и даже счел его игрою воображения, но теперь ясно, что градоначальник, в видах собственного облегчения, по временам снимал с себя голову и вместо нее надевал ермолку, точно
так,
как соборный протоиерей, находясь в домашнем кругу, снимает с себя камилавку [Камилавка (греч.) — особой формы головной убор, который носят старшие по чину священники.] и надевает колпак.
Волнение было подавлено сразу; в
этой недавно столь грозно гудевшей толпе водворилась
такая тишина, что можно было расслышать,
как жужжал комар, прилетевший из соседнего болота подивиться на «сие нелепое и смеха достойное глуповское смятение».
Наставшее затем утро также не благоприятствовало проискам польской интриги,
так как интрига
эта, всегда действуя в темноте, не может выносить солнечного света.
Дело в том, что она продолжала сидеть в клетке на площади, и глуповцам в сладость было, в часы досуга, приходить дразнить ее,
так как она остервенялась при
этом неслыханно, в особенности же когда к ее телу прикасались концами раскаленных железных прутьев.
Но на седьмом году правления Фердыщенку смутил бес.
Этот добродушный и несколько ленивый правитель вдруг сделался деятелен и настойчив до крайности: скинул замасленный халат и стал ходить по городу в вицмундире. Начал требовать, чтоб обыватели по сторонам не зевали, а смотрели в оба, и к довершению всего устроил
такую кутерьму, которая могла бы очень дурно для него кончиться, если б, в минуту крайнего раздражения глуповцев, их не осенила мысль: «А ну
как, братцы, нас за
это не похвалят!»
Понятно,
как должен был огорчиться бригадир, сведавши об
таких похвальных словах. Но
так как это было время либеральное и в публике ходили толки о пользе выборного начала, то распорядиться своею единоличною властию старик поопасился. Собравши излюбленных глуповцев, он вкратце изложил перед ними дело и потребовал немедленного наказания ослушников.
На несколько дней город действительно попритих, но
так как хлеба все не было («нет
этой нужды горше!» — говорит летописец), то волею-неволею опять пришлось глуповцам собраться около колокольни.
Был у нее, по слухам, и муж, но
так как она дома ночевала редко, а все по клевушка́м да по овинам, да и детей у нее не было, то в скором времени об
этом муже совсем забыли, словно
так и явилась она на свет божий прямо бабой мирскою да бабой нероди́хою.
Полагают, что Боголепов в пьяном виде курил трубку и заронил искру в сенную труху, но
так как он сам при
этом случае сгорел, то догадка
эта настоящим образом в известность не приведена.
И, сказав
это, вывел Домашку к толпе. Увидели глуповцы разбитную стрельчиху и животами охнули. Стояла она перед ними, та же немытая, нечесаная,
как прежде была; стояла, и хмельная улыбка бродила по лицу ее. И стала им
эта Домашка
так люба,
так люба, что и сказать невозможно.
Шагом направился
этот поезд в правый угол выгона, но
так как расстояние было близкое, то
как ни медлили, а через полчаса поспели.
—
Это в прошлом году,
как мы лагерем во время пожара стояли,
так в ту пору всякого скота тут довольно было! — объяснил один из стариков.
В
этой крайности Бородавкин понял, что для политических предприятий время еще не наступило и что ему следует ограничить свои задачи только
так называемыми насущными потребностями края. В числе
этих потребностей первое место занимала, конечно, цивилизация, или,
как он сам определял
это слово,"наука о том, колико каждому Российской Империи доблестному сыну отечества быть твердым в бедствиях надлежит".
На третий день сделали привал в слободе Навозной; но тут, наученные опытом, уже потребовали заложников. Затем, переловив обывательских кур, устроили поминки по убиенным. Странно показалось слобожанам
это последнее обстоятельство, что вот человек игру играет, а в то же время и кур ловит; но
так как Бородавкин секрета своего не разглашал, то подумали, что
так следует"по игре", и успокоились.
На пятый день отправились обратно в Навозную слободу и по дороге вытоптали другое озимое поле. Шли целый день и только к вечеру, утомленные и проголодавшиеся, достигли слободы. Но там уже никого не застали. Жители, издали завидев приближающееся войско, разбежались, угнали весь скот и окопались в неприступной позиции. Пришлось брать с бою
эту позицию, но
так как порох был не настоящий, то,
как ни палили, никакого вреда, кроме нестерпимого смрада, сделать не могли.
Так, например, наверное обнаружилось бы, что происхождение
этой легенды чисто административное и что Баба-яга была не кто иное,
как градоправительница, или, пожалуй, посадница, которая, для возбуждения в обывателях спасительного страха, именно
этим способом путешествовала по вверенному ей краю, причем забирала встречавшихся по дороге Иванушек и, возвратившись домой, восклицала:"Покатаюся, поваляюся, Иванушкина мясца поевши".
В 1798 году уже собраны были скоровоспалительные материалы для сожжения всего города,
как вдруг Бородавкина не стало…"Всех расточил он, — говорит по
этому случаю летописец, —
так, что даже попов для напутствия его не оказалось.
Но, с другой стороны, не меньшего вероятия заслуживает и то соображение, что
как ни привлекательна теория учтивого обращения, но, взятая изолированно, она нимало не гарантирует людей от внезапного вторжения теории обращения неучтивого (
как это и доказано впоследствии появлением на арене истории
такой личности,
как майор Угрюм-Бурчеев), и, следовательно, если мы действительно желаем утвердить учтивое обращение на прочном основании, то все-таки прежде всего должны снабдить людей настоящими якобы правами.
Они не производят переворота ни в экономическом, ни в умственном положении страны, но ежели вы сравните
эти административные проявления с
такими, например,
как обозвание управляемых курицыными детьми или беспрерывное их сечение, то должны будете сознаться, что разница тут огромная.
Один только раз он выражается
так:"Много было от него порчи женам и девам глуповским", и
этим как будто дает понять, что, и по его мнению, все-таки было бы лучше, если б порчи не было.
Впрочем, мы не последуем за летописцем в изображении
этой слабости,
так как желающие познакомиться с нею могут почерпнуть все нужное из прилагаемого сочинения:"О благовидной градоначальников наружности", написанного самим высокопоставленным автором.
Но тут встретилось непредвиденное обстоятельство. Едва Беневоленский приступил к изданию первого закона,
как оказалось, что он,
как простой градоначальник, не имеет даже права издавать собственные законы. Когда секретарь доложил об
этом Беневоленскому, он сначала не поверил ему. Стали рыться в сенатских указах, но хотя перешарили весь архив, а
такого указа, который уполномочивал бы Бородавкиных, Двоекуровых, Великановых, Беневоленских и т. п. издавать собственного измышления законы, — не оказалось.
Как бы то ни было, но Беневоленский настолько огорчился отказом, что удалился в дом купчихи Распоповой (которую уважал за искусство печь пироги с начинкой) и, чтобы дать исход пожиравшей его жажде умственной деятельности, с упоением предался сочинению проповедей. Целый месяц во всех городских церквах читали попы
эти мастерские проповеди, и целый месяц вздыхали глуповцы, слушая их, —
так чувствительно они были написаны! Сам градоначальник учил попов,
как произносить их.
Тут открылось все: и то, что Беневоленский тайно призывал Наполеона в Глупов, и то, что он издавал свои собственные законы. В оправдание свое он мог сказать только то, что никогда глуповцы в столь тучном состоянии не были,
как при нем, но оправдание
это не приняли, или, лучше сказать, ответили на него
так, что"правее бы он был, если б глуповцев совсем в отощание привел, лишь бы от издания нелепых своих строчек, кои предерзостно законами именует, воздержался".
По обыкновению, глуповцы и в
этом случае удивили мир своею неблагодарностью и,
как только узнали, что градоначальнику приходится плохо,
так тотчас же лишили его своей популярности.
— То-то! уж ты сделай милость, не издавай! Смотри,
как за
это прохвосту-то (
так называли они Беневоленского) досталось! Стало быть, коли опять за то же примешься,
как бы и тебе и нам в ответ не попасть!
Так прошел и еще год, в течение которого у глуповцев всякого добра явилось уже не вдвое или втрое, но вчетверо. Но по мере того
как развивалась свобода, нарождался и исконный враг ее — анализ. С увеличением материального благосостояния приобретался досуг, а с приобретением досуга явилась способность исследовать и испытывать природу вещей.
Так бывает всегда, но глуповцы употребили
эту"новоявленную у них способность"не для того, чтобы упрочить свое благополучие, а для того, чтоб оное подорвать.
А
так как на их языке неведомая сила носила название чертовщины, то и стали думать, что тут не совсем чисто и что, следовательно, участие черта в
этом деле не может подлежать сомнению.
Нельзя сказать, чтоб предводитель отличался особенными качествами ума и сердца; но у него был желудок, в котором,
как в могиле, исчезали всякие куски.
Этот не весьма замысловатый дар природы сделался для него источником живейших наслаждений. Каждый день с раннего утра он отправлялся в поход по городу и поднюхивал запахи, вылетавшие из обывательских кухонь. В короткое время обоняние его было до
такой степени изощрено, что он мог безошибочно угадать составные части самого сложного фарша.
Что происходит в тех слоях пучины, которые следуют непосредственно за верхним слоем и далее, до самого дна? пребывают ли они спокойными, или и на них производит свое давление тревога, обнаружившаяся в верхнем слое? — с полною достоверностью определить
это невозможно,
так как вообще у нас еще нет привычки приглядываться к тому, что уходит далеко вглубь.
…Неожиданное усекновение головы майора Прыща не оказало почти никакого влияния на благополучие обывателей. Некоторое время, за оскудением градоначальников, городом управляли квартальные; но
так как либерализм еще продолжал давать тон жизни, то и они не бросались на жителей, но учтиво прогуливались по базару и умильно рассматривали, который кусок пожирнее. Но даже и
эти скромные походы не всегда сопровождались для них удачею, потому что обыватели настолько осмелились, что охотно дарили только требухой.
Последствием
такого благополучия было то, что в течение целого года в Глупове состоялся всего один заговор, но и то не со стороны обывателей против квартальных (
как это обыкновенно бывает), а, напротив того, со стороны квартальных против обывателей (чего никогда не бывает).
Какой из
этих двух вариантов заслуживает большего доверия — решить трудно; но справедливость требует сказать, что атрофирование столь важного органа,
как голова, едва ли могло совершиться в
такое короткое время.
Почувствовавши себя на воле, глуповцы с какой-то яростью устремились по той покатости, которая очутилась под их ногами. Сейчас же они вздумали строить башню, с
таким расчетом, чтоб верхний ее конец непременно упирался в небеса. Но
так как архитекторов у них не было, а плотники были неученые и не всегда трезвые, то довели башню до половины и бросили, и только, быть может, благодаря
этому обстоятельству избежали смешения языков.
Случилось ему, правда, встретить нечто подобное в вольном городе Гамбурге, но
это было
так давно, что прошлое казалось
как бы задернутым пеленою.
Возвратившись домой, Грустилов целую ночь плакал. Воображение его рисовало греховную бездну, на дне которой метались черти. Были тут и кокотки, и кокодессы, и даже тетерева — и всё огненные. Один из чертей вылез из бездны и поднес ему любимое его кушанье, но едва он прикоснулся к нему устами,
как по комнате распространился смрад. Но что всего более ужасало его —
так это горькая уверенность, что не один он погряз, но в лице его погряз и весь Глупов.
Есть указания, которые заставляют думать, что аскетизм Грустилова был совсем не
так суров,
как это можно предполагать с первого взгляда.
У нищих единственным источником пропитания было прошение милостыни на церковных папертях; но
так как древнее благочестие в Глупове на некоторое время прекратилось, то естественно, что источник
этот значительно оскудел.
А
так как вопрос
этот длинный, а руки у них коротки, то очевидно, что существование вопроса только поколеблет их твердость в бедствиях, но в положении существенного улучшения все-таки не сделает.
— И будучи я приведен от тех его слов в соблазн, — продолжал Карапузов, — кротким манером сказал ему:"
Как же, мол,
это так, ваше благородие? ужели, мол, что человек, что скотина — все едино? и за что, мол, вы
так нас порочите, что и места другого, кроме
как у чертовой матери, для нас не нашли?
— И
так это меня обидело, — продолжала она, всхлипывая, — уж и не знаю
как!"За что же, мол, ты бога-то обидел?" — говорю я ему. А он не то чтобы что, плюнул мне прямо в глаза:"Утрись, говорит, может, будешь видеть", — и был таков.
Союзы между молодыми людьми устраиваются не иначе,
как сообразно росту и телосложению,
так как это удовлетворяет требованиям правильного и красивого фронта.
— Казар-р-мы! — в свою очередь, словно эхо, вторил угрюмый прохвост и произносил при
этом такую несосветимую клятву, что начальство чувствовало себя
как бы опаленным каким-то таинственным огнем…
Дома он через минуту уже решил дело по существу. Два одинаково великих подвига предстояли ему: разрушить город и устранить реку. Средства для исполнения первого подвига были обдуманы уже заранее; средства для исполнения второго представлялись ему неясно и сбивчиво. Но
так как не было той силы в природе, которая могла бы убедить прохвоста в неведении чего бы то ни было, то в
этом случае невежество являлось не только равносильным знанию, но даже в известном смысле было прочнее его.
И
так как за
эту мысль никто не угрожал ему шпицрутенами, то он стал развивать ее дальше и дальше.