Неточные совпадения
— Я, батюшка, и то уж подумываю! Кончено дело! завтра же чем свет —
к Бубновину! Я ему этот прожектец во всех
статьях разверну!
— Теперь я другую линию повел. Железнодорожную-то часть бросил. Я свое дело сделал, указал на Изюм — нельзя? —
стало быть, куда хочешь, хоть
к черту-дьяволу дороги веди — мое дело теперь сторона! А я нынче по административной части гусара запустил. Хочу в губернаторы. С такими, скажу вам, людьми знакомство свел — отдай все, да и мало!
Он перестает возделывать поля,
становится непочтителен
к старшим, и в своем высокомерии возвышает заработную плату до таких размеров, что и предпринимателю ничего больше не остается, как оставить свои плодотворные прожекты и идти искать счастья ailleurs! [в другом месте!]
Я
стал припоминать и с помощью неимоверных усилий успел составить нечто целое из уцелевших в моем мозгу обрывков. Да, мы отправились сначала
к Балабину, потом
к Палкину, оттуда
к Шухардину и, наконец, в «Пекин». Но тут нить воспоминаний оборвалась. Не украли ли мы в «Пекине» серебряную ложку? не убили ли мы на скорую руку полового? не вели ли нас на веревочке? — вот этого-то именно я и не мог восстановить в своей памяти.
Прокоп сделал при этом такой малоупотребительный жест, что даже молодой человек, несмотря на врожденную ему готовность, утратил на минуту ясность души и
стал готовиться
к отъезду.
Стало быть, ни в энтузиазме, ни в презрении
к металлу недостатка не было, только применение их было несколько иное, нежели в настоящее время.
Очевидно,
стало быть, что мысль о самообкладывании принадлежит всецело нам, потомкам наших предков, и должна быть рассматриваема как результат: во-первых, способности выдерживать наплыв чувств, несколько большей против той, которою обладали наши предки, во-вторых, вечно присущей нам мысли о якобы правах и, в-третьих, нашей страсти
к политико-экономическим вицам.
Остается,
стало быть, предположение о наклонности
к политико-экономическим вицам. Но одна мысль о возможности чего-либо подобного была так странна, что я вскочил как ужаленный.
Я уж не раз порывался
к Прелестнову с тех пор, как приехал в Петербург, но меня удерживала свойственная всем провинциалам застенчивость перед печатным словом и его служителями. Нам и до сих пор еще кажется, что в области печатного слова происходит что-то вроде священнодействия, и мы были бы до крайности огорчены, если бы узнали за достоверное, что в настоящее время это дело упрощено до того, что стоит только поплевать на перо, чтобы вышла прелюбопытнейшая передовая
статья.
К величайшему удивлению, мы
стали замечать, что Никодим ведет газету на славу, что"столбцы ее оживлены", что в ней появилась целая стая совершенно новых сотрудников, которые неустанно ведут между собой живую и даже ожесточенную полемику по поводу содержания московских бульваров, по поводу ненужности посыпания песком тротуаров в летнее время и т. д.
Прерванный на минуту разговор возобновился; но едва успел Менандр сообщить, что ладзарони лежат целый день на солнце и питаются макаронами, как
стали разносить чай, и гости разделились на группы. Я горел нетерпением улучить минуту, чтобы пристать
к одной из них и предложить на обсуждение волновавшие меня сомнения. Но это положительно не удавалось мне, потому что у каждой группы был свой вопрос, поглощавший все ее внимание.
Но мы отвлеклись от главного предмета нашей
статьи, и должны сознаться, что две причины побудили нас
к такому уклонению.
После этого вечер, видимо, начинал приходить
к концу, так что некоторые пенкосниматели уже дремали. Я, впрочем, понимал эту дремоту и даже сознавал, что, влачи я свое существование среди подобных
статей, кто знает — быть может, и я давно бы заснул непробудным сном. Ни водки, ни закуски — ничего, все равно как в пустыне. Огорчение, которое ощутил я по этому случаю, должно быть, сильно отразилось на моем лице, потому что Менандр отвел меня в сторону и шепнул...
— А я калоши искал, да, кажется, и заснул. Боже! четвертый час! А мне еще нужно дописать
статью"О типе древней русской солоницы"! Менандр Семеныч! а когда же вы напечатаете мою
статью:"
К вопросу о том: макали ли русские цари в соль пальцами или доставали оную посредством ножей"?
По сцеплению идей, зашел разговор о губернаторстве, о том, что нынче от губернаторов все отошло и что, следовательно, им нужно только иметь такт. Прокоп
стал было утверждать, что и совсем их не нужно, но потом сам убедился, что, во-первых, некому будет взыскивать недоимки, а во-вторых, что без хозяина, во всяком случае, как-то неловко. От губернаторства разговор опять возвратился
к покойному и
к славнейшему подвигу его жизни:
к переходу через Валдайские горы.
Он будет поверять мне свои тайны: по утрам мы будем вместе содрогаться и изыскивать меры, а вечером
к помпадуршам
станем ездить!
Стало быть, и мы не лыком шиты, коль скоро
к нам то и дело наезжают то «братья» то «друзья», то «гости».
Стало быть, если отныне кто-нибудь назовет нас кадетами цивилизации, то мы можем смело сказать тому в глаза: нет, мы не кадеты!
к нам обращали взоры братья славяне! с нами братались заатлантические друзья! у нас, наконец, без всякой задней мысли отдыхали современные гиганты статистики!
—
К сожалению, должно признаться, что таких мер не существует, хотя, с другой стороны, нельзя не сознаться, что если б земские управы взялись за дело энергически, то суслики давно были бы уничтожены! Я намерен посвятить этой мысли не менее десяти передовых
статей.
Задумано — сделано. Посыльный летит
к Менандру с письмом:"Любезный друг! ты знаешь, как горячо я всегда принимал
к сердцу интересы оспопрививания, а потому не желаешь ли, чтоб я написал для тебя об этом предмете
статью?"Через час ответ:"Ты знаешь, мой друг, что наша газета затем, собственно, и издается, чтобы распространять в обществе здравые понятия об оспопрививании! Пиши! сделай милость, пиши!
Статья твоя будет украшением столбцов" — и т. д.
Опять мчится посыльный
к Менандру: следует ли упоминать об этом в
статье?
К трем часам моя работа была уж готова и отослана
к Менандру с запросом такого содержания:"Не написать ли для тебя
статью: кто была Тибуллова Делия?
Опять в руки перо — и
к вечеру
статья готова. Рано утром на другой день она была уже у Менандра с новым запросом:"Не написать ли еще
статью:"Может ли быть совмещен в одном лице промысел огородничества с промыслом разведения козлов?"Кажется, теперь самое время!"
К полудню — ответ:"Сделай милость! присылай скорее!"
Если сестрицы сознавали свое право на обладание моим миллионом и если при этом им было присуще чувство собственности, то они были обязаны идти до конца, влечься
к своему миллиону инстинктивно, фаталистически, во что бы то ни
стало и что бы из того ни произошло!
Да; надо, ах как надо написать об этом
статью и послать ее
к Менандру.
Неточные совпадения
Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась // Иль
стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И не из их ли уж сторон? // Потом
к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Но наше северное лето, // Карикатура южных зим, // Мелькнет и нет: известно это, // Хоть мы признаться не хотим. // Уж небо осенью дышало, // Уж реже солнышко блистало, // Короче
становился день, // Лесов таинственная сень // С печальным шумом обнажалась, // Ложился на поля туман, // Гусей крикливых караван // Тянулся
к югу: приближалась // Довольно скучная пора; // Стоял ноябрь уж у двора.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой
к О…
к тому… //
К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче
стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
П.А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение, может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни,
к Татьяне, знатной даме,
становится слишком неожиданным и необъясненным.
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды
к ним в уединенье // И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, // Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека
стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит // И безотлучно с нею спит.