Неточные совпадения
Мы
едем с версту молча. Наконец ямщик снова оборачивается ко
мне.
Я скорее побежал в гостиницу и, благо часы показывали одиннадцать,
поехал на станцию железной дороги.
Еще
ехавши по железной дороге в Т***,
я уже слышал, что имя его упоминалось, как имя главного местного воротилы.
— Туда, что ли, сударь,
едете? — обратился ко
мне Дерунов.
— Ну, вот и прекрасно. Стало быть,
я и
поеду.
— Кто об твоих правах говорит! Любуйся! смотри! А главная причина: никому твоя земля не нужна, следственно, смотри на нее или не смотри — краше она от того не будет. А другая причина: деньги у
меня в столе лежат, готовы. И в Чемезово
ехать не нужно. Взял, получил — и кати без хлопот обратно в Питер!
— Забеги, как из Чемезова в обратный
поедешь! И с крестьянами коли насчёт земли не поладишь — только слово шепни — Дерунов купит! Только что уж в ту пору
я пяти тысяч не дам! Ау, брат! Ты с первого слова не взял, а
я со второго слова — не дам!
Долго мы
ехали большою дорогой и не заводили разговора.
Мне все мерещился"кандауровский барин"."Чуть-чуть не увезли!" — как просто и естественно вылилась эта фраза из уст Николая Осипыча! Ни страха, ни сожаления, ни даже изумления. Как будто речь шла о поросенке, которого чуть-чутьне задавили дорогой!
Я чувствую, что сейчас завяжется разговор, что Лукьяныч горит нетерпением что-то спросить, но только не знает, как приступить к делу. Мы
едем молча еще с добрую версту по мостовнику:
я истребляю папиросу за папиросою, Лукьяныч исподлобья взглядывает на
меня.
Еду я и смотреть на нее не хочу.
— Стой… да ты не загадывай вперед… экой ты, братец, непостоянной!
Едем мы, это, городом, а
я тоже парень бывалый, про кутузку-то слыхивал. Подъехали к постоялому,
я ее, значит, за ручку, высаживаю… жду… И вдруг, братец ты мой, какую перемену слышу!"А что, говорит, Иван,
я здесь только ночь переночую, а завтра опять к себе в усадьбу — доставил бы ты
меня!"
Мой друг дрогнул.
Я очень ясно прочитал на его лице, что у него уж готов был вицмундир, чтоб
ехать к князю Ивану Семенычу, что опоздай
я еще минуту — и кто бы поручился за то, что могло бы произойти! Однако замешательство его было моментальное. Раскаяние мое видимо тронуло его. Он протянул
мне обе руки, и мы долгое время стояли рука в руку, чувствуя по взаимным трепетным пожиманиям, как сильно взволнованы были наши чувства.
Поэтому
я не только не буду препятствовать желанию баронессы, но сам
поеду сопровождать ее, сам предупрежу господина Сеченова.
— Вот если б онвздумал такую проделку сделать, — продолжает Феденька, указывая на Сенечку, — ну, это точно: сейчас бы его, раба божьего, сграбастали… нет, да ведь
я позабыть не могу, каким он фофаном давеча
ехал!
Едет Сенечка на перекладной,
едет и дремлет. Снится ему, что маменька костенеющими руками благословляет его и говорит:"Сенечка, друг мой! вижу, вижу, что
я была несправедлива против тебя, но так как ты генерал, то оставляю тебе… мое материнское благословение!"Сенечка вздрагивает, кричит на ямщика:"пошел!"и мчится далее и далее, до следующей станции.
Он сам хотя и не
поехал к имениннику, отозвавшись нездоровьем, но после обеда тотчас исчез (представь себе,
я узнал, что он делает экскурсии к жене нашего дивизионера, роскошной малороссиянке, и что это даже очень недешево обходится старику).
Oui, je dois etre a mon poste! je le sens, jamais je ne l'ai senti avec autant d'irresistibilite. [Да,
я должна быть на своем посту!
Я это чувствую, чувствую с такой неодолимостью, как никогда прежде (франц.)] Сначала
еду в Париж, чтоб повидаться с Sainte-Croix (celui qui a donne le soufflet a Gambetta), [Сент-Круа (тот, что дал пощечину Гамбетте) (франц.)] потом… потом, быть может, и совсем останусь в Париже… Ah! si tu savais, mon ami! [Ах, если бы ты знал, друг мой! (франц.)]
Под конец обеда гостей прибавилось: три девицы Корочкины поспели к мороженому. Наконец
еда кончилась: отдавши приказание немедленно закладывать лошадей,
я решился сделать последнюю попытку в пользу Короната и с этою целью пригласил Промптова и Машеньку побеседовать наедине.
В самом деле, со дня объявления ополчения в Удодове совершилось что-то странное. Начал он как-то озираться, предался какой-то усиленной деятельности. Прежде не проходило почти дня, чтобы мы не виделись, теперь — он словно в воду канул. Даже подчиненные его вели себя как-то таинственно. Покажутся в клубе на минуту, пошепчутся и разойдутся. Один только раз удалось
мне встретить Удодова. Он
ехал по улице и, остановившись на минуту, крикнул
мне...
— Верно говорю, все наше было. Сам покойный Михайло Петрович
мне сказывал:
поедешь, говорит, за границу, не забудь Королевцу поклониться: наш, братец, был! И Данциг был наш — Гданском назывался, и Лейпциг — Липовец, и Дрезден — Дрозды, все наше! И Поморье все было наше, а теперь немцы Померанией называют! Больно, говорит. Да что тут еще толковать! — и посейчас один рукав Мемеля Русью зовется, и местечко при устье его — тоже Русь! Вот она где, наша Русь православная, была!
— Вот! именно это
я всегда и жене говорил! Помилуй, говорю, у нас ли
еда или в этой Ницце проклятой! — с какою-то жадностью воскликнул Павел Матвеич. Он весь оживился, и даже непонятливые его глаза как будто блеснули.
Добчинский. Молодой, молодой человек; лет двадцати трех; а говорит совсем так, как старик: «Извольте, говорит,
я поеду и туда, и туда…» (размахивает руками),так это все славно. «Я, говорит, и написать и почитать люблю, но мешает, что в комнате, говорит, немножко темно».