Неточные совпадения
— Сибирян-то? Задаром взял. Десятин с тысячу места здесь
будет, только все лоскутками: в одном месте клочок, в другом клочок. Ну, Павел Павлыч и
видит, что возжаться тут не из чего. Взял да на круг по двадцать рублей десятину и продал. Ан одна усадьба кирпичом того стоит. Леску тоже немало, покосы!
А мужик, то
есть первый производитель товара, — он ничего перед собой не
видит, никакой политико-экономической игры в спрос и предложение не понимает, барышей не получает, и потому может сказать только: «наплевать» — и ничего больше.
— Ну, вот изволите
видеть. А Петру Федорычу надо, чтоб и недолго возжаться, и чтоб все
было в сохранности. Хорошо-с. И стал он теперича подумывать, как бы господина Скачкова от приятелев уберечь. Сейчас, это, составил свой плант, и к Анне Ивановне — он уж и тогда на Анне-то Ивановне женат
был. Да вы, чай, изволили Анну-то Ивановну знавать?
И капитал целее
будет, и пьян все одно
будешь!» Словом сказать, такое омерзение к иностранным винам внушили, что под конец он даже никакой другой посуды
видеть не мог — непременно чтоб
был полштоф!
Через полчаса его уже нет; он все
выпил и съел, что
видел его глаз, и ушел за другим двугривенным, который уже давно заприметил в кармане у вашего соседа.
Как
видите, это
было еще до появления становых приставов на арене внутреннеполитической деятельности (сосчитайте, сколько мне лет-то!).
Стою, это, в дверях и
вижу только одно: что у них сидит наш крестьянин Лука Прохоров, по замечанию моему, самый то
есть злейший бунтовщик.
— Такова
была и моя первоначальная мысль, — сказал он, — Но что прикажете делать! Эти старые рутинеры… они никогда не
видят дальше своего носа!
Но когда
увидела, что все это
есть не что иное, как обдуманный с твоей стороны подход и что впоследствии вновь эти люди в злоумышленников переименованы
будут, опять утешилась.
Поэтому, друг мой, ежели ты и
видишь, что высший человек проштрафился, то имей в виду, что у него всегда
есть ответ: я, по должности своей, опыты производил! И все ему простится, потому что он и сам себя давно во всем простил. Но тебе он никогда того не простит, что ты его перед начальством в сомнение или в погрешность ввел.
Теперь он взирает на нас с высот небесных, а может
быть, и доднесь душа его между нами витает и
видит как горесть нашу, так и приготовления, которые мы к погребению его делаем.
P. S. Прости, Христа ради, что об Ерофееве так низко заключила. Теперь и сама
вижу, что дела о скопцах не без выгоды.
Быть может, провидение нарочно послало его, чтобы тебя утешить. Недаром же ты в каждом письме об нем писал: должно
быть, предчувствие
было, что понадобится".
Рисковать
было не в обычае; жили осторожно, прижимисто, как будто боялись, что
увидят — отнимут.
В-пятых, прежде правосудие предоставлялось уездным судам, и я как сейчас
вижу толпу голодных подьячих, которые за рубль серебра готовы
были вам всякое удовлетворение сделать. Теперь настоящего суда нет, а судит и рядит какой-то совершенно безрассудный отставной поручик из местных помещиков, который, не ожидая даже рубля серебром, в силу одного лишь собственного легкомыслия, готов во всякую минуту вконец обездолить вас.
— Много денег, сам знаю, что много! Ради родителей вызволить барина хотел, как еще маленьким человеком
будучи, ласку от них
видел!
— И кончать тоже с умом надо. Сами в глаза своего дела не
видели, а кругом пальца обернуть его хотите. Ни с мужиками разговору не имели, ни какова такова земля у вас
есть — не знаете. Сколько лет терпели, а теперь в две минуты конец хотите сделать!
Я столько
видел в то время чудес, что не мог, не имел права
быть скептиком. Я знал губернатора, который
был до того либерален, что не верил даже в существование тверди небесной.
— Это так точно-с. Главная причина, как его показать покупателю. Можно теперича и так показать, что куда он ни взглянул, везде у него лес в глазах
будет, и так показать, что он только одну редочь
увидит. Проехал я давеча Ковалихой; в бочку-то, направо-то… ах, хорош лесок! Ну, а ежели полевее взять — пильщикам заплатить не из чего!
— Я тебе вот как скажу:
будь я теперича при капитале — не глядя бы, семь тысяч за него дал! Потому что, сейчас бы я первым делом этот самый лес рассертировал. Начать хоть со строевого…
видел, какие по дороге деревья-то стоят… ужастёенные!
Только сапоги навыпуск обличают русского человека, да и то,
быть может, он сохранил их потому, что
видел такие же у какого-нибудь знакомого кирасира.
Несмотря на богатство обстановки, которое я сейчас
видел, впечатление, вынесенное мною,
было очень неприятно.
— Представьте себе, chere [дорогая (франц.)] Марья Потапьевна, что одна из воюющих сторон вошла в неприятельскую землю, — однозвучно цедил он сквозь зубы, отчего его речь
была похожа на гуденье, — что мы
видим теперь в подобных случаях?
Грека-то
видите, что возле генерала сидит? — он собственно воротило и
есть, а генерал не сам по себе, а на содержании у грека живет.
— Нет, сударь, это сущую правду он сказал: поколе он жив, все карманы его
будут! А которого, он
видит, ему сразу не одолеть, он и сам от него на время отойдет, да издали и поглядывает, ровно бы посторонний человек. Уже так-то вороват, так-то вороват!
Во-первых, Петенька
был единственный сын и притом так отлично кончил курс наук и стоял на такой прекрасной дороге, что старик отец не мог без сердечной тревоги
видеть, как это дорогое его сердцу чадо фыркает, бродя по лабиринту отчего хозяйства и нигде не находя удовлетворения своей потребности изящного.
И действительно, волшебства никакого не
было, а просто-напросто Стрелов покрывал расходы по полевому хозяйству из доходов по лесной операции. Генерал этого не
видел, да и некому
было указать ему на это волшебство, потому что и относительно окружающих Стрелов принял свои меры. Весь служебный персонал он изменил, Иону с утра до вечера держал в полубесчувственном от вина положении, а с Агнушкой прямо вошел в амурные отношения, сказав ей...
Ему, изволите
видеть, оскорбительно, что в виду его усадьбы поселился честный труженик… oui, un honnete travailleur, [да, честный труженик (франц.)] который,
быть может, потом и кровью…
—
Видишь, стало
быть, не всегда это верно на чужой-то карман рассчитывать!
—
Был скромный, а теперь выше лесу стоячего ходит. Медаль, сказывает, во сне
видел. Всю здешнюю сторону под свою державу подвел, ни один помещик дыхнуть без его воли не может. У нас, у Николы на Вопле, амвон себе в церкви устроил, где прежде дворяне-то стаивали, алым сукном обил — стоит да охорашивается!
То, в чем он
видит развращение нравов,
есть собственно бестолочь, происшедшая вследствие смешения понятий, уже известных, отвержденных, с понятиями искомыми, еще не имеющими на рынке определенного курса.
Под конец адвокат, очевидно, забылся и повторил недавно сказанную им на суде речь. Он делал так называемые красивые жесты и даже наскакивал на педагога, мня
видеть в нем противную сторону. Когда он умолк, в каюте на несколько минут воцарилось всеобщее молчание; даже ликвидаторы как будто усомнились в правильности задуманных ими ликвидации и, с беспокойством взглянув друг на друга, разом, для храбрости,
выпили по большой.
Так что однажды, когда два дурака, из породы умеренных либералов (то
есть два такие дурака, о которых даже пословица говорит: «Два дурака съедутся — инно лошади одуреют»), при мне вели между собой одушевленный обмен мыслей о том, следует ли или не следует принять за благоприятный признак для судебной реформы то обстоятельство, что тайный советник Проказников не получил к празднику никакой награды, то один из них,
видя, что и я горю нетерпением посодействовать разрешению этого вопроса, просто-напросто сказал мне: «Mon cher! ты можешь только запутать, помешать, но не разрешить!» И я не только не обиделся этим, но простодушно ответил: «Да, я могу только запутать, а не разрешить!» — и скромно удалился, оставив дураков переливать из пустого в порожнее на всей их воле…
— Mesdames! charme de vous voir! [Сударыни! рад
видеть вас! (франц.)] чем могу
быть полезен? — спрашиваю я.
— Ну, хорошо, не
будем спорить. Но все-таки где же ты
видишь неблагонамеренность?
Весьма натурально, что,
будучи от природы нетерпелива и не
видя конца речи, Марья Петровна выходила наконец из себя и готова
была выкусить язык этому"подлецу Сеньке", который прехладнокровно сидел перед нею и размазывал цветы своего красноречия.
Митенька сидит и хмурит брови. Он спрашивает себя: куда он попал? Он без ужаса не может себе представить, что сказала бы княгиня, если б
видела всю эту обстановку? и дает себе слово уехать из родительского дома, как только
будут соблюдены необходимые приличия. Марья Петровна
видит это дурное расположение Митеньки и принимает меры к прекращению неприятного разговора.
— Нет, это обидно! Я, как мать, покоя себе не знаю, все присовокупляю, все присовокупляю… кажется, щепочку на улице
увидишь, и ту несешь да в кучку кладешь, чтоб детям
было хорошо и покойно, да чтоб нужды никакой не знали да жили бы в холе да в неженье…
Едет Сенечка на перекладной, едет и дремлет. Снится ему, что маменька костенеющими руками благословляет его и говорит:"Сенечка, друг мой!
вижу,
вижу, что я
была несправедлива против тебя, но так как ты генерал, то оставляю тебе… мое материнское благословение!"Сенечка вздрагивает, кричит на ямщика:"пошел!"и мчится далее и далее, до следующей станции.
Ах, какая это жизнь! Вежетировать изо дня в день в деревне,
видеть налитую водкой физиономию Butor'a, слышать, как он, запершись с Филаткой в кабинете, выкрикивает кавалерийские сигналы, ежеминутно
быть под страхом, что ему вдруг вздумается сделать нашествие на мой будуар… Это ужасно, ужасно, ужасно!
Они постоянно
видят перед собой манкенов консерватизма, постоянно слышат их бесцветное и бессильное жужжание — и думают, что так и должно
быть.
Из последнего твоего письма я
вижу, что твое предприятие гораздо сложнее, нежели можно
было предположить.
К Цыбуле все уж привыкли; все
видят в нем неизбежное дополнение семейства барона Шпека, так что самая ничтожная перемена в этом смысле возбудит общее внимание и непременно
будет известна Цыбуле.
Он сам говорил мне, что если б не сошел к нему с небеси ангел (кажется, он называет этим именем меня; tu vois, comme il est delicat [
видишь, как он деликатен (франц.)]), то он давно бы начал
пить.
Не далее как четверть часа тому назад я ехал по деревенской улице,
видел пламя топящихся печей,
видел мужиков, обряжающих дровни (некоторые даже шапки сняли, завидев меня), баб, спешащих к колодцу, и
был уверен, что все это означает «согласны».
— Кончать надо… это так. И сам я
вижу. Только кончим ли? Кабы вы настоящий «господин»
были — это точно… Вот как березниковская барыня, например…
— Только скажу тебе откровенно, — продолжала она, — не во всех детях я одинаковое чувство к себе
вижу. Нонночка — так, можно сказать, обожает меня; Феогност тоже очень нежен, Смарагдушка — ну, этот еще дитя, а вот за Короната я боюсь. Думается, что он
будет непочтителен. То
есть, не то чтобы я что-нибудь заметила, а так, по всему видно, что холоден к матери!
—
Видишь, какой дяденька добрый! Ну, так и
быть, для дяденьки ты получишь сегодня пирожное. Но ты должен дать ему обещание, что вперед
будешь воздерживаться от дурных поступков. Обещаешься?
— Ну,
видишь ли! я ведь знала, что с тобой серьезно нельзя говорить. Всегда ты
был такой; всегда в тебе эта неосновательность
была. С тобой серьезно говорят, а у тебя всё мысли какие-то. И Савва Силыч это замечал; а он очень тебя любил.
— Вот
видите: и сейчас оне это слово «так» сказали, — хихикнул он, словно у него брюшко пощекотали, — что же-с! в даме это даже очень приятно, потому дама редко когда в определенном круге мыслей находится. Дама — женщина-с, и им это простительно, и даже в них это нравится-с. Даме мужчина защиту и вспомоществование оказывать должен, а дама с своей стороны… хоть бы по части общества: гостей занять, удовольствие доставить, потанцевать,
спеть, время приятно провести — вот ихнее дело.
И угрюмое молчание, и отрывистые ответы, которые он давал на мои вопросы, — все явно показывало, что он тяготится присутствием в моем доме и что,
будь он свободен, порог моей квартиры никогда не
увидел бы ноги его.