Неточные совпадения
Но если, говорил я сам себе, я найду кого-либо, кто намерение
мое одобрит, кто ради благой цели
не опорочит неудачное изображение мысли; кто состраждет со мною над бедствиями собратии своей, кто в шествии
моем меня подкрепит, —
не сугубый ли плод произойдет от подъятого мною труда?..
Погруженный в размышлениях,
не приметил я, что кибитка
моя давно уже без лошадей стояла.
Милостивый государь! — продолжал он, указывая на свои бумаги, — все великороссийское дворянство долженствовало бы купить
мой труд, заплатя за него столько, сколько ни за какой товар
не платят.
— Но упражнения духовные
не всегда нас от телесности отвлекают; и для сохранения боков
моих пошел я пешком.
— У меня,
мой друг, мужиков нет, и для того никто меня
не клянет.
Правда; но небось, барин,
не захочешь в
мою кожу.
Мне так стало во внутренности
моей стыдно, что едва я
не заплакал.
Не успел я войти в почтовую избу, как услышал на улице звук почтового колокольчика, и чрез несколько минут вошел в избу приятель
мой Ч… Я его оставил в Петербурге, и он намерения
не имел оттуда выехать так скоро. Особливое происшествие побудило человека нраву крутого, как то был
мой приятель, удалиться из Петербурга, и вот что он мне рассказал.
Казалось, что небо хотело испытать вашу твердость и
мое терпение, ибо я
не нашел ни вдоль берега, ни в самом С… никакого судна для вашего спасения.
Г. сержант мне сказал: — Друг
мой, я
не смею.
Я знал, что живущие в ней солдаты содержали лодки, в которых, ездя по заливу, собирали булыжник на продажу для мостовых; я и
не ошибся в
моей надежде.
Вообрази себя,
мой друг, на краю гроба,
не почувствуешь ли корчащий мраз, лиющийся в твоих жилах и завременно жизнь пресекающий.
Все сочувствовали
мою опасность, все хулили жестокосердие начальника, никто
не захотел ему о сем напомнить.
Нет,
мой друг, — говорил
мой повествователь, вскочив со стула, — заеду туда, куда люди
не ходят, где
не знают, что есть человек, где имя его неизвестно.
Но постеля
моя была
не пуховая, долго нежиться
не позволила.
Не перебивай же
моей речи.
— Ступай же,
мой друг, и как скоро получишь, то возвращайся поспешно и нимало
не медли; я тебе скажу спасибо
не одно.
— Намерение
мое при сем было то, чтобы сделать его чистосердечным; я и
не ошибся.
— Ах, государь
мой,
не могу себе представить, что я несчастлив.
Не более недели тому назад я был весел, в удовольствии, недостатка
не чувствовал, был любим или так казалося; ибо дом
мой всякий день был полон людьми, заслужившими уже знаки почестей; стол
мой был всегда как великолепное некое торжество.
У меня был обед, и множество так называемых друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на
мой счет. Один из бывших тут, который внутренне меня
не любил, начал говорить с сидевшим подле него, хотя вполголоса, но довольно громко, чтобы говоренное жене
моей и многим другим слышно было.
В то время как я сделался в откупу порукою, имения за мною никакого
не было, но по обыкновению послано было запрещение на имение
мое в гражданскую палату.
Сие последнее повествуя, рассказывающий возвысил свой голос. — Жена
моя, едва сие услышала, обняв меня, вскричала: — Нет,
мой друг, и я с тобою. — Более выговорить
не могла. Члены ее все ослабели, и она упала бесчувственна в
мои объятия. Я, подняв ее со стула, вынес в спальную комнату и
не ведаю, как обед окончался.
— Сие несчастное приключение ускорило рождение младенца целым месяцем, и все способы бабки и доктора, для пособия призванных, были тщетны и
не могли воспретить, чтобы жена
моя не родила чрез сутки.
— Таковые размышления толико утомили
мое тело, что я уснул весьма крепко и
не просыпался долго.
Ничто сравниться
не могло со блеском
моих одежд.
Но
не единые бездыханные изображения возвещали власть
мою и величество.
Подобно как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности,
не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке
моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и
не осталося косого вида неудовольствия нигде.
Но ничто
не сравнилося с удовольствием самоодобрения при раздавании
моих приказаний.
— При всяком
моем изречении все предстоящие восклицали радостно, и плескание рук
не токмо сопровождало
мое слово, но даже предупреждало мысль.
— Тогда, восстав от места
моего, возлагал я различные знаки почестей на предстоящих; отсутствующие забыты
не были, но те, кои приятным видом словам
моим шли во сретение, имели большую во благодеяниях
моих долю.
Един раз являюся я царям во все время их царствования, да познают меня в истинном
моем виде; но я никогда
не оставляю жилища смертных.
Пребывание
мое не есть в чертогах царских.
Не убойся гласа
моего николи.
Но обрати теперь взоры свои на себя и на предстоящих тебе, воззри на исполнение твоих велений, и если душа твоя
не содрогнется от ужаса при взоре таковом, то отыду от тебя, и чертог твой загладится навсегда в памяти
моей.
В войсках подчиненности
не было; воины
мои почиталися хуже скота.
Я зрел пред собою единого знаменитого по словесам военачальника, коего я отличными почтил знаками
моего благоволения; я зрел ныне ясно, что все его отличное достоинство состояло в том только, что он пособием был в насыщении сладострастия своего начальника; и на оказание мужества
не было ему даже случая, ибо он издали
не видал неприятеля.
Веление
мое или было совсем нарушено, обращаяся
не в ту сторону, или
не имело желаемого действия превратным оного толкованием и медлительным исполнением.
Я мнил в ослеплении
моем, что ненужная казна общественная на государственные надобности
не может лучше употребиться, как на вспоможение нищего, на одеяние нагого, на прокормление алчущего, или на поддержание погибающего противным случаем, или на мзду
не радящему о стяжании достоинству и заслуге.
Не в состоянии я был продолжать пути и трястися на деревянных дрогах (пружин у кибитки
моей не было).
Лекарство со мною хотя всегда ездило в запасе, но, по пословице: на всякого мудреца довольно простоты, — против бреду я себя
не предостерег, и оттого голова
моя, приехав на почтовый стан, была хуже болвана.
Извини меня, читатель, в
моем заключении, я родился и вырос в столице, и если кто
не кудряв и
не напудрен, того я ни во что
не чту.
Не обличи меня, любезный читатель, в
моем воровстве; с таким условием я и тебе сообщу, что я подтибрил.
Когда же прочтешь, то знаю, что кражи
моей наружу
не выведешь; ибо
не тот один вор, кто крал, но и тот, кто принимал, — так писано в законе русском.
Нет,
мой друг! я пью и ем
не для того только, чтоб быть живу, но для того, что в том нахожу немалое услаждение чувств.
Дед
мой будто должен был по векселю 1000 рублей, кому, того
не знаю, с 1737 году.
— Ей, больше
не можно было, поверь
моей совести.
Сперва
не хотел он на себя принять сего звания, но, помыслив несколько, сказал он мне: —
Мой друг, какое обширное поле отверзается мне на удовлетворение любезнейшей склонности моея души! какое упражнение для мягкосердия!
С презрением взирал, что для освобождения действительного злодея и вредного обществу члена или дабы наказать мнимые преступления лишением имения, чести, жизни начальник
мой, будучи
не в силах меня преклонить на беззаконное очищение злодейства или обвинение невинности, преклонял к тому
моих сочленов, и нередко я видел благие
мои расположения исчезавшими, яко дым в пространстве воздуха.
Нередко в затруднительных случаях, когда уверение в невинности названного преступником меня побуждало на мягкосердие, я прибегал к закону, дабы искати в нем подпору
моей нерешимости; но часто в нем находил вместо человеколюбия жестокость, которая начало свое имела
не в самом законе, но в его обветшалости.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… //
Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в
моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К
моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к
моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите
мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив,
не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый
не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою
моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет,
не пошла Москва
моя // К нему с повинной головою. //
Не праздник,
не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.