Неточные совпадения
В статье «
О путешественниках» (из сочинений Лафатера) Пущин
писал: «Путешественники по должности…
Поводом к этой переписке, без сомнения, было перехваченное на почте письмо Пушкина, но кому именно писанное — мне неизвестно; хотя об этом письме Нессельроде и не упоминает, а просто
пишет, что по дошедшим до императора сведениям
о поведении и образе жизни Пушкина в Одессе его величество находит, что пребывание в этом шумном городе для молодого человека во многих отношениях вредно, и потому поручает спросить его мнение на этот счет.
Сбольшим удовольствием читал письмо твое к Егору Антоновичу [Энгельгардту], любезнейший мой Вольховский; давно мы поджидали от тебя известия; признаюсь, уж я думал, что ты, подражая некоторым, не будешь к нам
писать. Извини, брат, за заключение. Но не
о том дело — поговорим вообще.
Живи счастливо, любезнейший Поэт!
Пиши мне послание и уведоми
о получении суммы.
Здравствуйте, милые мои, я опять, благодаря бога, нашел возможность
писать к вам. Может, утешат вас минуты, которые с добрым моим товарищем путешествия… с тем, который должен будет вам доставить эту тетрадку. —
О чем? И как спросить?
Пиши смело
о делах семейных и об друзьях.
Как выразить вам то, что братец ваш препоручает вам
написать о огромном вашем предприятии — вышить ему покрышку на диван и на стулья.
Сама она к вам не
пишет, потому что теперь вы получаете через меня известия
о братце, и сверх того он думает, что вы не совсем были довольны ею, когда она исполняла должность секретаря при Иване Ивановиче.
При этом случае Иван Иванович просит напомнить вам его просьбу,
о которой, по поручению его,
писала уже к вам: он желал бы иметь от вас несколько слов
о каждом из его лицейских товарищей.
Ив. Ив. радуется успехам по службе некоторых из его лицейских друзей и желает им всего радостного. Его поразило сильно известие
о смерти Семена Семеновича. Вы же слова не говорите
о вдове его и детях. Участь их беспокоит Ив. Ив., и вы, верно,
напишете что-нибудь об них.
Забыл было сказать тебе адрес Розена: близ Ревеля мыза Ментак.К нему еще не
писал. В беспорядке поговорил только со всеми родными поодиночке и точно не могу еще прийти в должный порядок. Столько впечатлений в последний месяц, что нет возможности успокоиться душою. Сейчас
писал к Annette и поговорил ей
о тебе; решись к ней
написать, ты ее порадуешь истинно.
Говори мне
о Горбачевском, от него нет ни строки: правда, и сам виноват, к нему не
писал.
Извините меня, что я не уведомил вас в свое время
о получении Тьера — мне совестно было Тулинова заставить
писать, и казалось, не знаю почему, что вы должны быть уверены в исправной доставке книг.
Семенов сам не
пишет, надеется, что ему теперь разрешат свободную переписку. Вообразите, что в здешней почтовой экспедиции до сих пор предписание — не принимать на его имя писем; я хотел через тещу Басаргина к нему
написать — ей сказали, что письмо пойдет к Талызину. Городничий в месячных отчетах его аттестует, как тогда, когда он здесь находился, потому что не было предписания не упоминать
о человеке, служащем в Омске. Каков Водяников и каковы те, которые читают такого рода отчеты
о государственных людях?
Последние известия из Иркутска у меня от 3 мая: М. Н. мне
пишет обо всем, [М. Н. — Волконская; сохранились интересные письма ее (22) к Пущину за 1839–1841, 1843 и 1847 гг. (РО, ф. 243); в письмах — много для характеристики взаимоотношений Волконской и Пущина.] рассказывает
о посещении в Оёк, в именины Лизы была у них с детьми и хвалит новый дом Трубецких, который на этот раз, как видно из ее описания, не соображен по теории Ноева ковчега. Все там здоровы и проводят время часто вместе.
Официальные мои письма все, кажется, к вам ходят через Петербург — с будущей почтой буду отвечать Сергею Григорьевичу, на днях получил его листок от 25 — го числа [Много писем С. Г. Волконского к Пущину за 1840–1843, 1855 гг., характеризующих их взаимную сердечную дружбу и глубокое, искреннее уважение — в РО (ф. 243 и Фв. III, 35), в ЦГИА (ф. 279, оп. I, № 254 и 255), за 1842, 1854 и 1857 гг. напечатаны в сборниках
о декабристах.] — он в один день с вами
писал, только другой дорогой.
Одна тяжелая для меня весть: Алекс. Поджио хворает больше прежнего. Припадки часто возвращаются, а силы слабеют. Все другие здоровы попрежнему. Там уже узнали
о смерти Ивашева, но еще не получили моего письма отсюда. M. H. не
пишет, С. Г. говорит, что она уверена, что я еду. Мнения, как видите, разделены.
Очень рад, что твои финансовые дела пришли в порядок. Желаю, чтобы вперед не нужно было тебе
писать в разные стороны
о деньгах. Должно быть, неприятно распространяться об этом предмете.
Напиши несколько строк Семенову и скажи ему общую нашу признательность за пятьсот рублей, которые ему теперь уже возвращены.
Матвей Муравьев читал эту книгу и говорит, что негодяй Гризье, которого я немного знал, представил эту уважительную женщину не совсем в настоящем виде; я ей не говорил ничего об этом, но с прошедшей почтой
пишет Амалья Петровна Ледантю из Дрездена и спрашивает мать, читала ли Анненкова книгу,
о которой вы теперь от меня слышали, — она говорит, что ей хотелось бы, чтоб доказали, что г-н Гризье (которого вздор издал Alexandre Dumas)
пишет пустяки.
Он сам предсказал последний свой припадок — исполнил обязанность христианина,
написал письмо
о делах семейных и просил доктора иметь попечение
о жене.
Из Иркутска новости
о Лунине тебе известны. Мне
пишут кой-что, полных сведений не имею.
Сюда
пишут, что в России перемена министерства, то есть вместо Строгонова назначается Бибиков, но дух остается тот же, система та же. В числе улучшения только налог на гербовую бумагу. Все это вы, верно, знаете,
о многом хотелось бы поговорить, как, бывало, прошлого года, в осенние теперешние вечера, но это невозможно на бумаге.
Не нужно вам говорить, что Оболенский тот же оригинал, начинает уже производить свои штуки. Хозяйство будет на его руках, — а я буду ворчать. Все подробности будущего устройства нашего, по крайней мере предполагаемого, вы узнаете от Басаргина. Если я все буду
писать, вам не
о чем будет говорить, — между тем вы оба на это мастера. Покамест прощайте. Пойду побегать и кой-куда зайти надобно. Не могу приучить Оболенского к движению.
27-го… Муханов
пишет мне
о смерти нашего Арбузова; подробностей нет…
Вы должны
написать мне подробно
о замужестве нервической барышни… и непременно пожелайте ей от меня всего, что обыкновенно желают в этих случаях, как следует государственному преступнику желать — сильно от искренней души…
Он говорит, что предварительно к вам об этом
писал — хотел уведомить вас из Кургана
о времени выезда, не успел оттуда этого сделать и поручил мне исправить эту неисполнительность.
Писать больше об этом тебе не буду, потому что отнюдь не намерен волновать тебя, к тому же ты видишь какие-то оттенки богатства,
о которых я никогда не помышлял.
Вследствие этого я хотел было
написать письмо между двух линеек, как, бывало, мы
писали дедушке поздравительные письма, но совестно стало: слишком ребяческая шутка и так же несвойственно моим летам, как и замечание
о почерке, который, впрочем, довольно долгое время находят возможность разбирать.
Об тебе я слышал от брата Николая, потом от Вильгельма, когда он приезжал в Курган.
О смерти твоей жены
писала мне Марья Казимировна.
Меня удивил твой вопрос
о Барятинском и Швейковском. И тот и другой давно не существуют. Один кончил жизнь свою в Тобольске, а другой — в Кургане. Вообще мы не на шутку заселяем сибирские кладбища. Редкий год, чтоб не было свежих могил. Странно, что ты не знал об их смерти. Когда я
писал к тебе, мне и не пришло в мысль обратиться к некрологии, которая, впрочем, в нашем кругу начинает заменять историю…
Батенков привезен в 846-м году в Томск, после 20-летнего заключения в Алексеевском равелине. Одиночество сильно на него подействовало, но здоровье выдержало это тяжелое испытание — он и мыслью теперь начинает освежаться. От времени до времени я имею от него известия. [Тогда же Пущин
писал Я. Д. Казимирскому: «Прошу некоторых подробностей
о Гавриле Степановиче [Батенькове]. Как вы его нашли? Каково его расположение духа? Это главное: все прочее — вздор». См. дальше письма Пущина к Батенькову.]
На днях узнали здесь
о смерти Каролины Карловны — она в двадцать четыре часа кончила жизнь.
Пишет об этом купец Белоголовый. Причина неизвестна, вероятно аневризм. Вольф очень был смущен этим известием. Говорил мне, что расстался с ней дурно, все надеялся с ней еще увидеться, но судьбе угодно было иначе устроить. Мне жаль эту женщину…
Не знаю, верить ли слухам
о тайных обществах [Тайные общества — общество петрашевцев.] в России. Кажется, только новые жертвы, если и справедливы слухи. Оболенской тоже
пишет как слышанное от других проезжих. Здесь ничего подобного не слыхать…
…Странно, что ни Трубецкой и никто другой не
пишут о смерти Каролины Карловны.
О политических новостях
писать нечего. Вы столько же знаете, сколько и мы… [Имеются в виду революционные события на Западе. Выше — петербургские новости
о деле петрашевцев.]
О себе Пущин
пишет там: «Я ничего не пыо, кроме кваса, — этой реформе порадуется И. Д.».
О Баргузине и Михаиле Карловиче буду лично рассказывать. Об нем
пишу Устинье Карловне подробный отчет.
…Вы меня спрашиваете
о действии воды. Оставим этот вопрос до свидания. Довольно, что мое здоровье теперь очень хорошо: воды ли, или путешествие это сделали — все равно. Главное дело в том, что результат удовлетворительный… Если б я к вам
писал официально, я бы только и говорил
о водах, как это делаю в письмах к сестре, но тут эта статья лишняя…
Ты напрасно говоришь, что я 25 лет ничего об тебе не слыхал. Наш директор
писал мне
о всех лицейских. Он постоянно говорил, что особенного происходило в нашем первом выпуске, — об иных я и в газетах читал. Не знаю, лучше ли тебе в Балтийском море, но очень рад, что ты с моими. Вообще не очень хорошо понимаю, что у вас там делается, и это естественно. В России меньше всего знают, что в ней происходит. До сих пор еще не убеждаются, что гласность есть ручательство для общества, в каком бы составе оно ни было.
Обними всех наших сенаторов и других чинов людей. Сожителя твоего как теперь вижу, — мне Annette
писала, что ты живешь с Яковлевым. Когда будет возможность (а возможность эта бывает), скажи мне
о всех наших несколько слов.
Радуй меня иногда твоим письмом. Не все же
писать бумаги за номерами. Доволен ли ты вице-директорством? Много говорил
о тебе с Бачмановым, он очень мне понравился.
Когда будешь ко мне
писать, перебери весь наш выпуск по алфавитному списку. Я
о некоторых ничего не знаю.
…Тут любопытная статья
о столиках. [Столики — занятие спиритизмом.] Вероятно, мы с вами не будем задавать вопросов черту, хоть он и четко
пишет на всех языках… Гомеопату покажите письмо из Марьина… [Письмо из Марьина — от Н. Д. Фонвизиной.]
…Победы наши, кажется, не так славны, как об этом
пишут. [Речь идет
о военных действиях в Молдавии и Валахии.] Об этом будем говорить при свидании.
Пора благодарить тебя, любезный друг Николай, за твое письмо от 28 июня. Оно дошло до меня 18 августа. От души спасибо тебе, что мне откликнулся. В награду посылаю тебе листок от моей старой знакомки, бывшей Михайловой. Она погостила несколько дней у своей старой приятельницы, жены здешнего исправника. Я с ней раза два виделся и много говорил
о тебе. Она всех вас вспоминает с особенным чувством. Если вздумаешь ей отвечать,
пиши прямо в Петропавловск, где отец ее управляющий таможней.
Что будет дальше — неизвестно и также трудно разгадать, как все современные вопросы,
о которых дал себе слово не
писать, а только спорить и кричать без конца. Это и исполняется при наших сходках. Если угодно участвовать, милости просим сюда. Однако донесения из Крыма так на меня подействовали, что несколько дней и не спорил. Грешно потчевать православных такими бюллетенями. — Но я забыл, что не
пишу о событиях.
Два слова письменных в дополнение к письму вашего соименника, дорогой фотограф, в ответ на ваши строки от 18 декабря…
О кончине Вольфа — вы, верно, это уже знаете от Ж.Адамовны, к которой
писали из Тобольска. Он страдал жестоко пять месяцев. Горячка тифозная, а потом вода в груди. Смерть была успокоением, которого он сам желал, зная, что нет выздоровления.
13 декабря Якушкин
писал Пущину, повидимому, после сообщения по поводу требования Д. И. Кюхельбекер: «
О капиталах своих Др. Ив. нисколько не хлопочет… видно, она в тот раз шарахнулась, сама не зная почему».
Я не люблю
писать к вам наскоро, как-нибудь, чтобы только сказать, что я к вам
писала, — нет, я люблю поговорить с вами на просторе, рассказать подробно случающееся со мной, потолковать
о чем-нибудь заветном для меня, в полной уверенности, что все это найдет отголосок в вашем добром сердце;
писавши к вам и прочим друзьям моим, я знаю, что я еще не совсем одна в мире, знаю, что мне будут сочувствовать, а это теперь единственная моя отрада в моей трудной жизни…
[В одном из предыдущих писем к брату, от 26 января, Пущин заявляет, что не решается
писать ему почтой
о своих переживаниях в связи с переговорами
о мире после Крымской войны; «Как ни желаю замирения, но как-то не укладывается в голове и сердце, что будут кроить нашу землю…