Сели за стол. Алексей продолжал играть роль рассеянного и задумчивого. Лиза жеманилась, говорила сквозь зубы, нараспев,
и только по-французски. Отец поминутно засматривался на нее, не понимая ее цели, но находя все это весьма забавным. Англичанка бесилась и молчала. Один Иван Петрович был как дома: ел за двоих, пил в свою меру, смеялся своему смеху и час от часу дружелюбнее разговаривал и хохотал.
Неточные совпадения
С тех пор видался я с ним
только при товарищах,
и прежние откровенные разговоры наши прекратились.
В четырех верстах от меня находилось богатое поместье, принадлежащее графине Б***; но в нем жил
только управитель, а графиня посетила свое поместье
только однажды, в первый год своего замужества,
и то прожила там не более месяца. Однако ж во вторую весну моего затворничества разнесся слух, что графиня с мужем приедет на лето в свою деревню. В самом деле, они прибыли в начале июня месяца.
Владимир очутился в поле
и напрасно хотел снова попасть на дорогу; лошадь ступала наудачу
и поминутно то въезжала на сугроб, то проваливалась в яму; сани поминутно опрокидывались; Владимир старался
только не потерять настоящего направления.
Однако ж ее слова были столь несообразны ни с чем, что мать, не отходившая от ее постели, могла понять из них
только то, что дочь ее была смертельно влюблена во Владимира Николаевича
и что, вероятно, любовь была причиною ее болезни.
После первых вопросов Марья Гавриловна нарочно перестала поддерживать разговор, усиливая таким образом взаимное замешательство, от которого можно было избавиться разве
только внезапным
и решительным объяснением.
Непонятная, непростительная ветреность… я стал подле нее перед налоем; священник торопился; трое мужчин
и горничная поддерживали невесту
и заняты были
только ею.
Он разрешал молчание разве
только для того, чтоб журить своих дочерей, когда заставал их без дела глазеющих в окно на прохожих, или чтоб запрашивать за свои произведения преувеличенную цену у тех, которые имели несчастье (а иногда
и удовольствие) в них нуждаться.
На другой день, ровно в двенадцать часов, гробовщик
и его дочери вышли из калитки новокупленного дома
и отправились к соседу. Не стану описывать ни русского кафтана Адриана Прохорова, ни европейского наряда Акулины
и Дарьи, отступая в сем случае от обычая, принятого нынешними романистами. Полагаю, однако ж, не излишним заметить, что обе девицы надели желтые шляпки
и красные башмаки, что бывало у них
только в торжественные случаи.
«Видишь ли, Прохоров, — сказал бригадир от имени всей честной компании, — все мы поднялись на твое приглашение; остались дома
только те, которым уже невмочь, которые совсем развалились да у кого остались одни кости без кожи, но
и тут один не утерпел — так хотелось ему побывать у тебя…» В эту минуту маленький скелет продрался сквозь толпу
и приближился к Адриану.
В дождь
и слякоть принужден он бегать по дворам; в бурю, в крещенский мороз уходит он в сени, чтоб
только на минуту отдохнуть от крика
и толчков раздраженного постояльца.
Сердце старика закипело, слезы навернулись на глаза,
и он дрожащим голосом произнес
только: «Ваше высокоблагородие!., сделайте такую божескую милость!..» Минский взглянул на него быстро, вспыхнул, взял его за руку, повел в кабинет
и запер за собою дверь.
Отцы друг ко другу не ездили, она Алексея еще не видала, между тем как все молодые соседки
только об нем
и говорили.
«Папа, — отвечала Лиза, — я приму их, если это вам угодно,
только с уговором: как бы я перед ними ни явилась, что б я ни сделала, вы бранить меня не будете
и не дадите никакого знака удивления или неудовольствия».
Илья Иванович простер свою заботливость даже до того, что однажды, гуляя по саду, собственноручно приподнял, кряхтя и охая, плетень и велел садовнику поставить поскорей две жерди: плетень благодаря этой распорядительности Обломова простоял так все лето,
и только зимой снегом повалило его опять.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Этого
только ему
и хотелось.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.