«Куда? Уж эти мне поэты!» — Прощай, Онегин, мне пора. «Я не держу тебя; но где ты Свои проводишь вечера?» — У Лариных. — «Вот это чудно. Помилуй! и тебе не трудно Там каждый вечер убивать?» — Нимало. — «Не могу понять. Отселе вижу, что такое: Во-первых (слушай, прав ли я?), Простая, русская семья, К гостям усердие большое, Варенье, вечный разговор Про дождь, про лён, про скотный двор...
Вот, окружен своей дубравой, Петровский замок. Мрачно он Недавнею гордится славой. Напрасно ждал Наполеон, Последним счастьем упоенный, Москвы коленопреклоненной С ключами старого Кремля; Нет, не пошла Москва моя К нему с повинной головою. Не праздник, не приемный дар, Она готовила пожар Нетерпеливому герою. Отселе, в думу погружен, Глядел на грозный пламень он.
Реши, Хвостов, задачу: Я шел гулять на дачу, Туда же и Глупон; Весь в блестках, в злате он, С лорнетом при зенице, С массю д'Еркюль в деснице… Жеманится, кривится, Зовет меня с собой. Не лучше ль воротиться Отселе мне домой?
Ибо молитва их будет нам, и пока живём, добрым помощником в жизни сей, и когда будем отходить отселе, послужит достаточным напутствием к будущему веку.
Как материал словесности, язык славяно-русской имеет неоспоримое превосходство пред всеми европейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива. В XI веке древний греческий язык вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи; словом, усыновил его, избавя таким образом от медленных усовершенствований времени. Сам по себе уже звучный и выразительный, отселе заемлет он гибкость и правильность. Простонародное наречие необходимо должно было отделиться от книжного, но впоследствии они сблизились, и такова стихия, данная нам для сообщения наших мыслей.
Отселе ещё положи намерение воспользоваться им во спасение и готовиться к тому.
Ибо молитва их будет нам, и пока живём, добрым помощником в жизни сей, и когда будем отходить отселе, послужит достаточным напутствием к будущему веку.
– Корова чёрная, а молоко белое… больно мудрено… – бормотал он себе под нос. – Неуж сызнова несообразность случилась… отселе доселе поменьше должно…