Неточные совпадения
— У
меня сосед есть, —
сказал Троекуров, — мелкопоместный грубиян;
я хочу взять у него имение — как ты про то думаешь?
—
Скажи Кирилу Петровичу, чтоб он скорее убирался, пока
я не велел его выгнать со двора… пошел! — Слуга радостно побежал исполнить приказание своего барина; Егоровна всплеснула руками. «Батюшка ты наш, —
сказала она пискливым голосом, — погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас». — «Молчи, няня, —
сказал с сердцем Владимир, — сейчас пошли Антона в город за лекарем». — Егоровна вышла.
— Ахти, Егоровна, —
сказал дьячок, — да как у Григорья-то язык повернулся;
я скорее соглашусь, кажется, лаять на владыку, чем косо взглянуть на Кирила Петровича. Как увидишь его, страх и трепет, и краплет пот, а спина-то сама так и гнется, так и гнется…
Владимир потупил голову, люди его окружили несчастного своего господина. «Отец ты наш, — кричали они, целуя ему руки, — не хотим другого барина, кроме тебя, прикажи, осударь, с судом мы управимся. Умрем, а не выдадим». Владимир смотрел на них, и странные чувства волновали его. «Стойте смирно, —
сказал он им, — а
я с приказным переговорю». — «Переговори, батюшка, — закричали ему из толпы, — да усовести окаянных».
Исправник, высокий и толстый мужчина лет пятидесяти с красным лицом и в усах, увидя приближающегося Дубровского, крякнул и произнес охриплым голосом: «Итак,
я вам повторяю то, что уже
сказал: по решению уездного суда отныне принадлежите вы Кирилу Петровичу Троекурову, коего лицо представляет здесь господин Шабашкин.
— «Но вы могли бы, кажется, отнестися ко
мне, прежде чем к моим крестьянам, и объявить помещику отрешение от власти…» — «А ты кто такой, —
сказал Шабашкин с дерзким взором.
«Итак, всё кончено, —
сказал он сам себе; — еще утром имел
я угол и кусок хлеба.
Дубровский нахмурился. «Послушай, Архип, —
сказал он, немного помолчав, — не дело ты затеял. Не приказные виноваты. Засвети-ка фонарь ты, ступай за
мною».
— Постой, —
сказал он Архипу, — кажется, второпях
я запер двери в переднюю, поди скорей отопри их.
«Ну, ребята, прощайте, —
сказал он смущенной дворне, —
мне здесь делать нечего.
— Подойди сюда, Маша:
скажи ты этому мусье, что так и быть, принимаю его; только с тем, чтоб он у
меня за моими девушками не осмелился волочиться, не то
я его, собачьего сына… переведи это ему, Маша.
«Это странно, —
сказал он, —
я слыхал, что Дубровский нападает не на всякого, а на известных богачей, но и тут делится с ними, а не грабит дочиста, а в убийствах никто его не обвиняет; нет ли тут плутни, прикажите-ка позвать вашего приказчика».
— «Что же
сказал он тебе?» — «Он спросил у
меня, чей ты, куда едешь и зачем?» — «Ну, а после?» — «А после потребовал он письмо и деньги».
— «Ну, что ж он сделал?..» — «Он возвратил
мне деньги и письмо да
сказал: ступай себе с богом, отдай это на почту».
— «
Я с тобою, голубчик, управлюсь, —
сказал грозно генерал, — а вы, сударыня, прикажите обыскать сундук этого мошенника и отдайте его
мне на руки, а
я его проучу.
— Бога ты не боишься, Сидорыч, зачем ты не
сказал мне того прежде,
я бы хоть взглянула на Дубровского, а теперь жди, чтоб он опять завернул. Бессовестный ты, право, бессовестный!
— Благодарю вас, —
сказал он ей тихим и печальным голосом, — что вы не отказали
мне в моей просьбе.
Я был бы в отчаянии, если б вы на то не согласились.
— Обстоятельства требуют…
я должен вас оставить, —
сказал он наконец, — вы скоро, может быть, услышите… Но перед разлукой
я должен с вами сам объясниться…
— Простите, —
сказал Дубровский, —
меня зовут, минута может погубить
меня. — Он отошел, Марья Кириловна стояла неподвижно, Дубровский воротился и снова взял ее руку. — Если когда-нибудь, —
сказал он ей нежным и трогательным голосом, — если когда-нибудь несчастие вас постигнет и вы ни от кого не будете ждать ни помощи, ни покровительства, в таком случае обещаетесь ли вы прибегнуть ко
мне, требовать от
меня всего — для вашего спасения? Обещаетесь ли вы не отвергнуть моей преданности?
— Эх, братец, — прервал Кирила Петрович, — убирайся, знаешь куда, со своими приметами.
Я тебе моего француза не выдам, покамест сам не разберу дела. Как можно верить на слово Антону Пафнутьичу, трусу и лгуну: ему пригрезилось, что учитель хотел ограбить его. Зачем он в то же утро не
сказал мне о том ни слова?
— Так сыскать его, — закричал Троекуров, начинающий сумневаться. — Покажи
мне твои хваленые приметы, —
сказал он исправнику, который тотчас и подал ему бумагу. — Гм, гм, двадцать три года… Оно так, да это еще ничего не доказывает. Что же учитель?
—
Я все знаю, —
сказал он ей тихим и печальным голосом. — Вспомните ваше обещание.
— Бедная, бедная моя участь, —
сказал он, горько вздохнув. — За вас отдал бы
я жизнь, видеть вас издали, коснуться руки вашей было для
меня упоением. И когда открывается для
меня возможность прижать вас к волнуемому сердцу и
сказать: ангел, умрем! бедный,
я должен остерегаться от блаженства,
я должен отдалять его всеми силами…
Я не смею пасть к вашим ногам, благодарить небо за непонятную незаслуженную награду. О, как должен
я ненавидеть того, но чувствую, теперь в сердце моем нет места ненависти.
— Если решитесь прибегнуть ко
мне, —
сказал он, — то принесите кольцо сюда, опустите его в дупло этого дуба,
я буду знать, что делать.
— Это что значит, —
сказал грозно Кирила Петрович, — до сих пор ты молчала и была согласна, а теперь, когда всё решено, ты вздумала капризничать и отрекаться. Не изволь дурачиться; этим со
мною ты ничего не выиграешь.
— Что? что? —
сказал Троекуров, — угрозы!
мне угрозы, дерзкая девчонка! Да знаешь ли ты, что
я с тобою сделаю то, чего ты и не воображаешь. Ты смеешь
меня стращать защитником. Посмотрим, кто будет этот защитник.
— Здравствуй, Саша, —
сказала она, — зачем ты
меня зовешь?
— Ты
меня схватил под силки, —
сказал он, — а то бы никогда
меня не повалил. Отдай сейчас кольцо и убирайся.
— Славная весть, —
сказал ему Кирила Петрович, —
я поймал Дубровского.
— Барин хотел, —
сказал ему исправник, — посадить тебя в городской острог, выстегать плетьми и сослать потом на поселение, но
я вступился за тебя и выпросил тебе прощение. — Развязать его.
— Бабушка, хлеба, —
сказал мальчик, —
я с утра ничего не ел, умираю с голоду.
— С богом, — отвечал Кирила Петрович и, взяв со стола образ, — подойди ко
мне, Маша, —
сказал он ей тронутым голосом, — благословляю тебя… — Бедная девушка упала ему в ноги и зарыдала.
Неточные совпадения
Порой дождливою намедни //
Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был
я, расцветая? //
Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли
мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему
я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за
мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо
мне.
Но те, которым в дружной встрече //
Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как
я с Онегиным моим.
— А согласны ли вы, —
сказал он вслух, — погостить у брата денька два? Иначе он
меня не отпустит.
— Позвольте
мне вам представить жену мою, —
сказал Манилов. — Душенька! Павел Иванович!
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь
я не сержусь! —
сказал смягчившийся генерал. — В душе моей
я искренно полюбил его и уверен, что со временем он будет преполезный человек.