Тогда как я еще очень хорошо помню наших дядей и отцов, которые, если б сравнить их с нами, показались бы атлетами, были и выпить и покутить не дураки, а между тем эти люди, потому только, что нюхнули романтизма, умели и не стыдились
любить женщин, по десятку лет не видавшись с ними и поддерживая чувство одной только перепиской.
Неточные совпадения
— Неужели же, — продолжала Настенька, — она была бы счастливее, если б свое сердце, свою нежность, свои горячие чувства, свои, наконец, мечты, все бы задушила в себе и всю бы жизнь свою принесла в жертву мужу, человеку, который никогда ее не
любил, никогда не хотел и не мог ее понять? Будь она пошлая, обыкновенная
женщина, ей бы еще была возможность ужиться в ее положении: здесь есть дамы, которые говорят открыто, что они терпеть не могут своих мужей и живут с ними потому, что у них нет состояния.
— Ей бы следовало полюбить Ральфа, — возразил Калинович, — весь роман написан на ту тему, что
женщины часто
любят недостойных, а людям достойным узнают цену довольно поздно. В последних сценах Ральф является настоящим героем.
Здесь мне опять приходится объяснять истину, совершенно не принимаемую в романах, истину, что никогда мы, грубая половина рода человеческого, неспособны так изменить любимой нами
женщине, как в первое время разлуки с ней, хотя и
любим еще с прежнею страстью.
—
Любили ли вы когда-нибудь? Существует ли для вас какая-нибудь
женщина? — продолжал Калинович, желая допытать окончательно немца.
— Ужасно трудна, — подтвердил юноша, — но я откровенно могу вам сказать, что вполне сочувствую ей, потому что сам почти в положении Гамлета. Отец мой, к несчастью, имеет привязанность к нашей бывшей гувернантке, от которой страдала наша мать и, может быть, умерла даже от нее, а теперь страдаем мы все, и я, как старший, чувствую, что должен был бы отомстить этой
женщине и не могу на это решиться, потому что все-таки
люблю и уважаю моего отца.
— Об этом в последнее время очень много пишется и говорится, — начал он. — И, конечно, если
женщина начала вас
любить, так, зря, без всякого от вас повода, тут и спрашивать нечего: вы свободны в ваших поступках, хоть в то же время я знал такие деликатные натуры, которые и в подобных случаях насиловали себя и делались истинными мучениками тонкого нравственного долга.
— Премилая
женщина! Я ее ужасно
люблю. Ах, какая милая! N'est ce pas? [He правда ли? (франц.).] — обратилась к нему Полина.
— Не сердитесь… Я вас, кажется, буду очень
любить! — подхватила Полина и протянула ему руку, до которой он еще в первый раз дотронулся без перчатки; она была потная и холодная. Нервный трепет пробежал по телу Калиновича, а тут еще, как нарочно, Полина наклонилась к нему, и он почувствовал, что даже дыхание ее было дыханием болезненной
женщины. Приезд баронессы, наконец, прекратил эту пытку. Как радужная бабочка, в цветном платье, впорхнула она, сопровождаемая князем, и проговорила...
Молодому инженеру сделалось не на шутку грустно: тут только он понял, что
любил эту
женщину.
— Послушай, — начала она, — если когда-нибудь тебя
женщина уверяла или станет уверять, что вот она
любила там мужа или любовника, что ли… он потом умер или изменил ей, а она все-таки продолжала
любить его до гроба, поверь ты мне, что она или ничего еще в жизни не испытала, или лжет.
Неточные совпадения
Чем меньше
женщину мы
любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь не
любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал,
любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил, говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем
женщиной.
— Mon cher, — отвечал я ему, стараясь подделаться под его тон: — je meprise les femmes pour ne pas les aimer, car autrement la vie serait un melodrame trop ridicule. [Милый мой, я презираю
женщин, чтобы не
любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой (фр.).]
— Да, признаюсь, — сказал он потом, теребя усы, — мне стало досадно, что никогда ни одна
женщина меня так не
любила.
Остальную часть вечера я провел возле Веры и досыта наговорился о старине… За что она меня так
любит, право, не знаю! Тем более что это одна
женщина, которая меня поняла совершенно, со всеми моими мелкими слабостями, дурными страстями… Неужели зло так привлекательно?..