Неточные совпадения
Все это Настенька говорила с большим одушевлением; глаза у ней разгорелись, щеки зарумянились, так что Калинович, взглянув на нее, невольно подумал сам с собой: «Бесенок какой!» В
конце этого разговора к ним подошел капитан
и начал ходить вместе с ними.
Как нарочно все случилось: этот благодетель мой, здоровый как бык, вдруг ни с того ни с сего помирает,
и пока еще он был жив, хоть скудно, но все-таки совесть заставляла его оплачивать мой стол
и квартиру, а тут
и того не стало: за какой-нибудь полтинник должен был я бегать на уроки с одного
конца Москвы на другой,
и то слава богу, когда еще было под руками; но проходили месяцы, когда сидел я без обеда, в холодной комнате, брался переписывать по гривеннику с листа, чтоб иметь возможность купить две — три булки в день.
— «Давно мы не приступали к нашему фельетону с таким удовольствием, как делаем это в настоящем случае,
и удовольствие это, признаемся, в нас возбуждено не переводными стихотворениями с венгерского, в которых, между прочим, попадаются рифмы вроде «фимиам с вам»; не повестью госпожи Д…, которая хотя
и принадлежит легкому дамскому перу, но отличается такою тяжеловесностью, что мы еще не встречали ни одного человека, у которого достало бы силы дочитать ее до
конца; наконец, не учеными изысканиями г. Сладкопевцова «О римских когортах», от которых чувствовать удовольствие
и оценить их по достоинству предоставляем специалистам; нас же, напротив, неприятно поразили в них опечатки, попадающиеся на каждой странице
и дающие нам право обвинить автора за небрежность в издании своих сочинений (в незнании грамматики мы не смеем его подозревать, хотя имеем на то некоторое право)…»
— Терпение
и терпение. Всякое зло должно же когда-нибудь кончиться, а этому, кажется, недалек
конец, — сказал он, указывая глазами на генеральшу.
Оказалось, что портреты снимает удивительно: рисунок правильный, освещение эффектное, характерные черты лица схвачены с неподражаемой меткостью, но ни
конца, ни отделки, особенно в аксессуарах, никакой;
и это бы еще ничего, но хуже всего, что, рисуя с вас портрет, он делался каким-то тираном вашим: сеансы продолжал часов по семи,
и — горе вам, если вы вздумаете встать
и выйти: бросит кисть, убежит
и ни за какие деньги не станет продолжать работы.
Такова была задняя, закулисная сторона чтения; по наружности оно прошло как следует: автор читал твердо, слушатели были прилично внимательны, за исключением одной генеральши, которая без всякой церемонии зевала
и обводила всех глазами, как бы спрашивая, что это такое делается
и скоро ли будет всему этому
конец?
Прошел он с полным благоприличием: сначала, как обыкновенно, говорили только в аристократическом
конце стола, то есть: Четвериков, князь
и отчасти предводитель, а к
концу, когда выпито было уже по несколько рюмок вина, стали поговаривать
и на остальной половине.
Он решился по крайней мере наговорить дерзостей княжне, но ему
и этого не удалось: при
конце мазурки она только издали кивнула ему головой, взяла потом Полину под руку
и ушла.
«Ну, — подумал он про себя, — обманывать, так обманывать, видно, до
конца!» —
и проговорил...
Станции, таким образом, часа через два как не бывало. Въехав в селение, извозчик на всем маху повернул к избе, которая была побольше
и понарядней других. Там зашумаркали; пробежал мальчишка на другой
конец деревни. В окно выглянула баба. Стоявший у ворот мужик, ямщичий староста, снял шляпу
и улыбался.
На другом
конце от него топился камин, живописно освещая гораздо более симпатичную фигуру господина, с несколько помещичьей посадкой, который сидел, опершись на трость с дорогим набалдашником,
и с какой-то сибаритской задумчивостью, закинув на потолок свои голубые глаза.
— Господствует учение энциклопедистов… подкопаны все основания общественные, государственные, религиозные… затем кровь… безурядица. Что можно было из этого предвидеть?.. Одно, что народ дожил до нравственного
и материального разложения; значит, баста!.. Делу
конец!.. Ничуть не бывало, возрождается, как феникс,
и выскакивает в Наполеоне Первом. Это черт знает что такое!
Проговоря это, Белавин взглянул значительно на Калиновича. В продолжение всего действия, когда, после сильных криков трагика, раздавались аплодисменты, оба они или делали гримасы, или потупляли глаза. С
концом акта занавес упал. Белавин, видимо утомленный скукою, встал
и взял себя за голову.
— Боже ты мой, царь милостивый! Верх ребячества невообразимого! — воскликнул он. — Ну, не видайтесь, пожалуй! Действительно, что тут накупаться на эти бабьи аханья
и стоны; оставайтесь у меня, ночуйте, а завтра напишите записку: так
и так, мой друг, я жив
и здоров, но уезжаю по очень экстренному делу, которое устроит наше благополучие. А потом, когда женитесь, пошлите деньги —
и делу
конец: ларчик, кажется, просто открывался! Я, признаюсь, Яков Васильич, гораздо больше думал о вашем уме
и характере…
Портреты генерала, чтоб не терзали они очей ее, словно дрова, велел в печке пережечь
и, как змей-искуситель, с тех же пор залег им в сердце
и до
конца их жизни там жил
и командовал.
— Нет, ничего, — отвечал молодой человек нехотя
и глядя на
концы своих глянцевитых сапог.
На другом
конце дома падал на мостовую свет из наугольной
и единственной комнаты, где Полина, никуда не выезжавшая в последнее время, проводила целые дни.
Тяжело, признаться сказать, было
и мне, смиренному рассказчику, довесть до
конца эту сцену,
и я с полной радостью
и любовью обращаю умственное око в грядущую перспективу событий, где мелькнет хоть ненадолго для моего героя, в его суровой жизни, такое полное, искреннее
и молодое счастье!
Настенька тоже была сконфужена: едва владея собой, начала она говорить довольно тихо
и просто, но, помимо слов, в звуках ее голоса, в задумчивой позе, в этой тонкой игре лица чувствовалась какая-то глубокая затаенная тоска, сдержанные страдания, так что все смолкло
и притаило дыхание,
и только в
конце монолога, когда она, с грустной улыбкой
и взглянув на Калиновича, произнесла: «Хотя на свете одни только глаза, которых я должна страшиться», публика не вытерпела
и разразилась аплодисментом.
Аплодисмент снова раздался. Вице-губернатор отвернулся
и стал смотреть на губернаторскую ложу. Впечатление этой сцены было таково, что
конец действия публика уже слушала в каком-то утомлении от перенесенных ощущений. Антракт перед четвертым действием тянулся довольно долго. Годнева просила не поднимать занавеса. Заметно утомленная, сидела она на скамейке Неизвестного. Перед ней стоял Козленев с восторженным выражением в лице.
— Слава богу, хорошо теперь стало, — отвечал содержатель, потирая руки, — одних декораций, ваше превосходительство, сделано мною пять новых; стены тоже побелил, механику наверху поправил; а то было, того
и гляди что убьет кого-нибудь из артистов. Не могу, как другие антрепренеры, кое-как заниматься театром. Приехал сюда — так не то что на сцене, в зале было хуже, чем в мусорной яме. В одну неделю просадил тысячи две серебром. Не знаю, поддержит ли публика, а теперь тяжело: дай бог
концы с
концами свести.