Неточные совпадения
— Может быть-с, но
дело не в людях, — возразил он, — а в том,
что силу дает этим господам, и какую еще силу: совесть людей становится в руках Таганки и Якиманки; разные ваши либералы и демагоги, шапки обыкновенно не хотевшие поднять
ни перед каким абсолютизмом, с наслаждением, говорят, с восторгом приемлют разные субсидии и службишки от Таганки!
В доме у него было около двадцати комнат, которые Бегушев занимал один-одинехонек с своими пятью лакеями и толстым поваром Семеном — великим мастером своего
дела, которого переманивали к себе все клубы и не могли переманить: очень Семену покойно и прибыльно было жить у своего господина. Убранство в доме Бегушева, хоть и очень богатое, было все старое: более десяти лет он не покупал
ни одной вещички из предметов роскоши, уверяя,
что на нынешних рынках даже бронзы порядочной нет, а все это крашеная медь.
Бегушев принадлежал к тому все более и более начинающему у нас редеть типу людей, про которых, пожалуй, можно сказать,
что это «люди не практические, люди слова, а не
дела»; но при этом мы все-таки должны сознаться,
что это люди очень умные, даровитые и —
что дороже всего — люди в нравственном и умственном отношении независимые: Бегушев, конечно, тысячекратно промолчал и не высказал того,
что думал; но зато
ни разу не сказал,
чего не чувствовал.
—
Ни слова!..
Ни звука!.. — воскликнул тот. — Это их
дело: свои люди — разберутся. Но сама переезжай ко мне, если боишься,
что она отравит тебя!
Граф Хвостиков по преимуществу за то был доволен Хмуриным,
что тот, как только его что-либо при следствии спрашивали относительно участия графа в
деле, махал рукой, усмехался и говорил: «Граф тут
ни при
чем! Мы ему ничего серьезного никогда не объясняли!» И Хвостиков простодушно воображал,
что Хмурин его хвалил в этом случае.
— Как вам это покажется, а?.. Хороша?.. — обратился Тюменев к Бегушеву. — На
днях только я выпустил этого негодяя из службы и очень рад был тому, так как он был никуда и
ни на
что не годный чиновник; но, признаюсь, теперь жалею: останься он у меня, я давнул бы его порядком за эту проделку!
Несмотря на то,
что у Елизаветы Николаевны, за исключением хорошеньких глазок и роскошных густых волос, никаких уже прелестей женских не существовало, но она — полураздетая, полуоборванная — произвела сильное раздражающее впечатление на моего пожилого героя; и странное
дело: по своим средствам Бегушев, конечно, давно бы мог половину театрального кордебалета победить, однако он
ни на кого из тамошних гурий и не глядел даже, а на Мерову глядел.
Такой прием графа и самая бумага сильно пугнули смотрителя: он немедленно очистил лучшую комнату, согнал до пяти сиделок, которые
раздели и уложили больную в постель. А о том,
чем, собственно, дочь больна и в какой мере опасна ее болезнь, граф даже забыл и спросить уже вызванного с квартиры и осмотревшего ее дежурного врача; но как бы то
ни было, граф, полагая,
что им исполнено все,
что надлежало, и очень обрадованный,
что дочь начала немного дремать, поцеловал ее, перекрестил и уехал.
Пошли порядки старые! // Последышу-то нашему, // Как на беду, приказаны // Прогулки.
Что ни день, // Через деревню катится // Рессорная колясочка: // Вставай! картуз долой! // Бог весть с чего накинется, // Бранит, корит; с угрозою // Подступит — ты молчи! // Увидит в поле пахаря // И за его же полосу // Облает: и лентяи-то, // И лежебоки мы! // А полоса сработана, // Как никогда на барина // Не работал мужик, // Да невдомек Последышу, // Что уж давно не барская, // А наша полоса!
Венецейцы, греки и морава //
Что ни день о русичах поют, // Величают князя Святослава, // Игоря отважного клянут. // И смеется гость земли немецкой, // Что, когда не стало больше сил, // Игорь-князь в Каяле половецкой // Русские богатства утопил. // И бежит молва про удалого, // Будто он, на Русь накликав зло, // Из седла, несчастный, золотого // Пересел в кощеево седло… // Приумолкли города, и снова // На Руси веселье полегло.
«И то еще я замечал, — говорил он, — что пенсионная, выйдя замуж, рано ли поздно, хахаля заведет себе, а не то и двух, а котора у мастерицы была в обученье, дура-то дурой окажется, да к тому же и злобы много накопит в себе…» А Макрина тотчáс ему на те речи: «С мужьями у таких жен, сколько я их ни видывала, ладов не бывает: взбалмошны, непокорливы,
что ни день, то в дому содом да драна грамота, и таким женам много от супружеских кулаков достается…» Наговорившись с Марком Данилычем о таких женах и девицах, Макрина ровно обрывала свои россказни, заводила речь о стороннем, а дня через два опять, бывало, поведет прежние речи…
И так день зá день, неделя за неделей, вплоть до Петрова дня…
Что ни день, то веселье, что ни вечер, то «гулянка» с песнями, с играми, с хороводами и гаданьями… Развеселое время!..
— Что? — сказала наконец мамка глухим, дребезжащим голосом, — молишься, батюшка? Молись, молись, Иван Васильич! Много тебе еще отмаливаться! Еще б одни старые грехи лежали на душе твоей! Господь-то милостив; авось и простил бы! А то ведь у тебя
что ни день, то новый грех, а иной раз и по два и по три на день придется!
Неточные совпадения
Два
дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, //
Что и в деревне скука та же, // Хоть нет
ни улиц,
ни дворцов, //
Ни карт,
ни балов,
ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
И
что ж? Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными глазами // Другие строки. В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, //
Ни с
чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма
девы молодой.
Но грустно думать,
что напрасно // Была нам молодость дана, //
Что изменяли ей всечасно, //
Что обманула нас она; //
Что наши лучшие желанья, //
Что наши свежие мечтанья // Истлели быстрой чередой, // Как листья осенью гнилой. // Несносно видеть пред собою // Одних обедов длинный ряд, // Глядеть на жизнь как на обряд // И вслед за чинною толпою // Идти, не
разделяя с ней //
Ни общих мнений,
ни страстей.
Собирайте все пожитки свои — да и с Богом, не откладывая
ни минуту, потому
что дело еще хуже.
Но это, однако ж, несообразно! это несогласно
ни с
чем! это невозможно, чтобы чиновники так могли сами напугать себя; создать такой вздор, так отдалиться от истины, когда даже ребенку видно, в
чем дело!