Неточные совпадения
—
Да, а пока удержи твой язык хулить то,
чего ты не знаешь!.. — поучал его тот.
Панночка в отчаянии и говорит ему: «Сними
ты с себя портрет для меня, но пусти перед этим кровь и дай мне несколько капель ее; я их велю положить живописцу в краски, которыми будут рисовать, и тогда портрет выйдет совершенно живой, как
ты!..» Офицер, конечно, —
да и кто бы из нас не готов был сделать того, когда мы для женщин жизнью жертвуем? — исполнил,
что она желала…
—
Да ты не бог знает какой большой награды требуешь, и очень натурально,
что, как
ты говорил, жертвуя деньги, хочешь хоть немного наблюдать, куда эти деньги будут расходоваться… И
что же, дурачок Артасьев этот против твоего избрания?
—
Да ты ей напиши,
что жив, здоров и не проигрался, и отправь ей это с своим кучером, а со мной поедем к Феодосию Гаврилычу.
—
Да и брось, Саша; пожалуйста, брось!..
Ты сам понимаешь, какой у
тебя талант великий!.. Зачем и для
чего тебе карты?
—
Да что ж в маскараде? Я опять тут тоже прав… Великий князь встретил меня и говорит: «
Ты, Углаков, службой совсем не занимаешься! Я
тебя всюду встречаю!»
Что ж я мог ему на это сказать?.. Я говорю: «Мне тоже, ваше высочество, удивительно,
что я всюду с вами встречаюсь!»
—
Да потому, почему и
ты всегда знаешь и угадываешь,
что я чувствую и думаю.
— Э, зови меня, как хочешь! Твоя брань ни у кого на вороту не повиснет… Я людей не убивала, в карты и на разные плутни не обыгрывала, а
что насчет баломута
ты говоришь, так это
ты, душенька, не ври,
ты его подкладывал Лябьеву: это еще и прежде замечали за
тобой. Аркаша, я знаю,
что не делал этого,
да ты-то хотел его руками жар загребать. Разве
ты не играл с ним в половине, одно скажи!
—
Да… — протянула Аграфена Васильевна. — И
что ж,
ты за ней примахиваешь маненько, больно уж все как-то юлил около нее?
—
Да я теперь еще и не знаю,
что такое буду
тебе говорить! — ответила Сусанна Николаевна и вдруг,
чего она никогда прежде не делала, встала и ушла к себе наверх.
Ну, как есть, я
тебе говорю, живой человек, только
что в саване
да глоткой немного поосип!..
После прочтения приговора к нему подошел священник, который сначала что-то такое тихо говорил осужденному, наконец громко, так
что все слышали, произнес: «Прощаю и разрешаю тя;
да простит
тебе и бог твое великое прегрешение, зане велико было покаяние твое».
— Ну
да, я знаю его! — подхватила Миропа Дмитриевна. — Краснорожий из себя, и от него, говорят, жена убегала… И
что ты за почтальон такой, чтобы передавать письма?
—
Да для
чего в уездном городе знать адрес? Здесь все знают аптеку, — произнесла насмешливо Миропа Дмитриевна, видимо, начавшая что-то такое тут подозревать, и потом прибавила: — Как же
ты можешь распечатывать чужие письма?
—
Да, приезжала звать на свои балы. Я непременно хочу бывать на этих балах, и мне необходимо сделать себе туалет, но у меня денег нет. Душка, достань мне их, займи хоть где-нибудь для меня! Я чувствую,
что глупо, гадко поступаю, беря у
тебя деньги…
— Ну, нет, дяденька, это шалишь! — возразила Аграфена Васильевна. — Его теперь никуда не пускают,
да ему не в
чем и показаться-то прежним знакомым своим: у него сапог даже порядочных нет; по кабакам он точно
что шляется. Я вот, сюда ехадчи, видела,
что он завернул в полпивную, но
ты по кабакам-то, чай, не ходишь?
—
Да это исполняй, кто
тебе мешает! — заключила этот спор тем же насмешливым тоном gnadige Frau, очень хорошо знавшая,
что она сумеет не допустить мужа подать такую несообразную с здравым рассудком просьбу.
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
И вот ввели в семью чужую… //
Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! //
Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.