Избранники сии пошли отыскивать труп и, по тайному предчувствию, вошли на одну гору, где и хотели отдохнуть, но когда прилегли на землю, то почувствовали, что она была очень рыхла; заподозрив, что это была именно могила Адонирама, они воткнули в это место для памяти ветку акации и возвратились к прочим мастерам, с которыми на общем совещании было положено: заменить слово Иегова тем словом, какое кто-либо скажет из них, когда тело Адонирама будет найдено; оно действительно было отыскано там, где предполагалось, и когда один из мастеров взял труп за руку, то мясо сползло с костей, и он
в страхе воскликнул: макбенак, что по-еврейски значит: «плоть отделяется от костей».
Неточные совпадения
Ченцов приехал
в свою гостиницу очень пьяный и, проходя по коридору, опять-таки совершенно случайно взглянул
в окно и увидал комету с ее хвостом. При этом он уже не
страх почувствовал, а какую-то злую радость, похожую на ту, которую он испытывал на дуэли, глядя
в дуло направленного на него противником пистолета. Ченцов и на комету постарался так же смотреть, но вдруг послышались чьи-то шаги. Он обернулся и увидал Антипа Ильича.
Преданные лица,
в свою очередь, выслушивали его: одни с удивлением, другие с невеселыми лицами, а третьи даже как бы и со
страхом.
Родившись и воспитавшись
в чистоплотной немецкой семье и сама затем
в высшей степени чистоплотно жившая
в обоих замужествах, gnadige Frau чувствовала невыносимое отвращение и
страх к тараканам, которых, к ужасу своему, увидала
в избе Ивана Дорофеева многое множество, а потому нетерпеливо желала поскорее уехать; но доктор,
в силу изречения, что блажен человек, иже и скоты милует, не торопился, жалея лошадей, и стал беседовать с Иваном Дорофеевым, от которого непременно потребовал, чтобы тот сел.
— Ах, непременно зайдите со мною! — сказала та, чувствуя если не
страх, то нечто вроде этого при мысли, что она без позволения от адмиральши поехала к ней
в Москву; но Егор Егорыч, конечно, лучше ее растолкует Юлии Матвеевне, почему это и как случилось.
— Что вам за дело до меня? — закричал было он; но
в это время Антип Ильич, почтительно предшествуя, ввел
в нумер к барину высокого старика
в белом жабо и с двумя звездами, при одном виде которого Крапчик догадался, что это, должно быть, какой-нибудь сановник, а потому мгновенно же исполнился уважения и некоторого
страха; но Егор Егорыч сказал прибывшему гостю довольно фамильярно...
— По-моему,
страх этот хоть и всеобщий, но по меньшей мере рановременный, — отвечал ему спокойно Михаил Михайлыч: — ибо, как я всегда думал, явлению мужа беззакония будет предшествовать
в продолжение довольно значительного течения времени величайшее излияние духа благодати…
— Решительно все это исполнили и со мной!.. Конечно, я чувствовала сильное волнение и еще больше того — благоговейный
страх; но ритору моему однако отвечала с твердостью, что я жена масона и должна быть масонкой, потому что муж и жена
в таком важном предмете не могут разно мыслить!
Ченцов
в последнее время чрезвычайно пристрастился к ружейной охоте, на которую ходил один-одинешенек
в сопровождении только своей лягавой собаки. Катрин несколько раз и со слезами на глазах упрашивала его не делать этого, говоря, что она умирает со
страху от мысли, что он по целым дням бродит
в лесу, где может заблудиться или встретить медведя, волка…
Ченцов между тем, желая успокоить трепетавшую от
страха Аксюту, налгал ей, что это заглядывала не жена его, не Катерина Петровна, а одна гостившая у них дама, с которой он, катаясь
в кабриолете, зашел
в Федюхино и которую теперь упросит не говорить никому о том, что она видела.
В сущности Сверстов торопился произвести на своим другом нравственную операцию единственно по своей искренней любви к Егору Егорычу и из
страха за него. «Ну, — думал он
в своей курчавой голове, — решить вопрос, так решить сразу, а там и видно будет, что потом следует предпринять».
—
Страх этот совершенно неоснователен; можно выходить во второй раз и
в третий; надобно только знать, за кого выходите вы; и я, кажется,
в этом отношении не похож нисколько на господина Ченцова.
Говоря правду, это было не вполне так:
страх к Тулузову
в Катрин действительно существовал, но к этому примешивались и другие чувствования и мысли.
— Я не хочу того! — сказала она почти униженным тоном. — Я это сказала не подумав, под влиянием ужасного
страха, что неужели же мне непременно суждено быть женой человека, которого могут обвинить
в убийстве.
Но тут столько
страхов и противоречий возникало
в воображении Сусанны Николаевны, что она ничего отчетливо понять не могла и дошла только до такого вывода, что была бы совершенно счастлива, если бы Углаков стал ей другом или братом, но не более…
Прочитав эти довольно темные изречения, Егор Егорыч затрепетал, так как изречения совпадали с его собственным необъяснимым
страхом, и забормотал про себя: «Что же это такое, болтовня обезумевшей старухи или пророчество и должный удар
в мою совесть?
— Знаю, что это говорится, но только человек-то этим весь не исчерпывается; опять привожу
в доказательство себя же: мысленно я не страшусь смерти; но ее боится мой архей и заставляет меня даже вскрикивать от
страха, когда меня, особенно последнее время, как-нибудь посильнее тряхнет
в моей колымажке,
в которой я езжу по приходу.
Сусанна Николаевна, услышав это, одновременно обрадовалась и обмерла от
страха, и когда потом возник вопрос о времени отправления Лябьевых
в назначенное им место жительства, то она, с своей стороны, подала голос за скорейший отъезд их, потому что там они будут жить все-таки на свежем воздухе, а не
в тюрьме.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право,
страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным»
в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И
в их устах язык чужой // Не обратился ли
в родной?
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно
в том уверить, //
В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не было и нет // У девочки
в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый
страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И дружба тяжкая мужей!
Старушка очень полюбила // Совет разумный и благой; // Сочлась — и тут же положила //
В Москву отправиться зимой. // И Таня слышит новость эту. // На суд взыскательному свету // Представить ясные черты // Провинциальной простоты, // И запоздалые наряды, // И запоздалый склад речей; // Московских франтов и Цирцей // Привлечь насмешливые взгляды!.. // О
страх! нет, лучше и верней //
В глуши лесов остаться ей.
Она дрожала и бледнела. // Когда ж падучая звезда // По небу темному летела // И рассыпалася, — тогда //
В смятенье Таня торопилась, // Пока звезда еще катилась, // Желанье сердца ей шепнуть. // Когда случалось где-нибудь // Ей встретить черного монаха // Иль быстрый заяц меж полей // Перебегал дорогу ей, // Не зная, что начать со
страха, // Предчувствий горестных полна, // Ждала несчастья уж она.
«И полно, Таня!
В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со
страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем
в церковь повели.