Неточные совпадения
Когда
от Рыжовых оба гостя их уехали, Людмила ушла
в свою комнату и до самого вечера оттуда не выходила: она сердилась на адмиральшу и даже на Сусанну за то, что они, зная ее положение, хотели, чтобы она вышла к Марфину; это казалось ей безжалостным с их
стороны, тогда как она для долга и для них всем, кажется, не выключая даже Ченцова, пожертвовала.
Крапчик, хотя прежде и слыхал
от Егора Егорыча, что князь был очень благосклонен к тому, но чтобы они до такой степени были между собою близки и дружны, Петр Григорьич даже не подозревал, и потому немедленно же поспешил рассыпаться с своей
стороны тоже
в похвалах Марфину, льстя вместе с тем и князю...
— Непременно! — сказала Катрин, с одной
стороны, с удовольствием подумавшая, что Аксинья не утопилась
от ее бесчеловечного распоряжения, а с другой — это мучительно отозвалось на чувстве ревности Катрин. «Таким образом, — думала она, — эта тварь совершенно заменяет теперь меня Валерьяну и, может быть, даже милей ему, чем когда-либо я была!» Но тут уж
в Катрин заговорило самолюбие.
— Вам все тамошние чиновники будут за это благодарны, — продолжал Аггей Никитич, совершенно неспособный
от себя что-либо выдумывать, а передававший только то, что ему натрубили со всех
сторон в уши.
Танцы производились
в зале под игру тапера, молодой, вертлявый хозяин почти ни на шаг не отходил
от m-me Марфиной, которая, говоря без лести, была красивее и даже наряднее всех прочих дам: для бала этого Сусанна Николаевна, без всякого понуждения со
стороны Егора Егорыча, сделала себе новое и весьма изящное платье.
— Изволь, скажу! Ты-то вот не видел, а я заметила, что она ажно
в спину тебе смотрит, как ты отвернешься
от нее, а как повернулся к ней, сейчас глаза
в сторону и отведет.
Добрый властитель Москвы по поводу таких толков имел наконец серьезное объяснение с обер-полицеймейстером; причем оказалось, что обер-полицеймейстер совершенно не знал ничего этого и, возвратясь
от генерал-губернатора, вызвал к себе полицеймейстера,
в районе которого случилось это событие, но тот также ничего не ведал, и
в конце концов обнаружилось, что все это устроил без всякого предписания со
стороны начальства толстенький частный пристав, которому обер-полицеймейстер за сию проделку предложил подать
в отставку; но важеватый друг актеров, однако, вывернулся: он как-то долез до генерал-губернатора, встал перед ним на колени, расплакался и повторял только: «Ваше сиятельство!
Сусанна Николаевна, услышав это, одновременно обрадовалась и обмерла
от страха, и когда потом возник вопрос о времени отправления Лябьевых
в назначенное им место жительства, то она, с своей
стороны, подала голос за скорейший отъезд их, потому что там они будут жить все-таки на свежем воздухе, а не
в тюрьме.
«Но Аггей Никитич весьма часто ездил
в уезд и, может быть, там развлекался?» — подумала она и решилась
в эту
сторону направить свое ревнивое око, тогда как ей следовало сосредоточить свое внимание на ином пункте, тем более, что пункт этот был весьма недалек
от их квартиры, словом, тут же на горе,
в довольно красивом домике, на котором виднелась с орлом наверху вывеска, гласящая: Аптека Вибеля, и
в аптеке-то сей Аггей Никитич последние дни жил всей своей молодой душой.
Егор Егорыч вскоре начал чувствовать легкий озноб
от наступивших сумерек. Он сказал о том Сусанне Николаевне, и они немедля же отправились
в гостиницу свою, но на главной улице Гейдельберга их остановило шествие студентов с факелами
в руках и с музыкой впереди. Извозчик их поспешно повернул экипаж несколько
в сторону и не без гордости проговорил...
Почтенный аптекарь рассчитал так, что если бы он удалил
от себя жену без всякой вины с ее
стороны, а только по несогласию
в характерах, то должен был бы уделять ей половину своего годового дохода, простиравшегося до двух тысяч на ассигнации; но она им удалена за дурное поведение, то пусть уж довольствуется четвертью всего дохода — сумма, на которую весьма возможно было бы существовать одинокой женщине
в уездном городке, но только не пани Вибель.
Без преувеличения можно сказать, что девушка эта, сопровождавшая свою пани
в первый ее побег
от мужа и ныне, как мы видим, при ней состоящая, была самым преданным и верным другом Марьи Станиславовны
в силу того, может быть, что своими нравственными качествами и отчасти даже наружностью представляла собой как бы повторение той: также довольно стройная, также любящая кокетливо одеться, она была столь же, если еще не больше, склонна увлекаться коварными мужчинами, а равно и с своей
стороны поковарствовать против них.
Остальная половина дороги, начиная от гостиницы, совершенно изменяется: утесы отступают в сторону, мили на три от берега, и путь, веселый, оживленный, тянется между рядами дач, одна другой красивее. Въезжаешь в аллею из кедровых, дубовых деревьев и тополей: местами деревья образуют непроницаемый свод; кое-где другие аллеи бегут
в сторону от главной, к дачам и к фермам, а потом к Винбергу, маленькому городку, который виден с дороги.
Неточные совпадения
Ужель та самая Татьяна, // Которой он наедине, //
В начале нашего романа, //
В глухой, далекой
стороне, //
В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, // Та,
от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё на воле, // Та девочка… иль это сон?.. // Та девочка, которой он // Пренебрегал
в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево
от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной
стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же
стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений,
в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера
от разлития воды; или же вступал
в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся
в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую
сторону.
Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг
от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим
сторонам лавки, и чтобы
в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян.
— Почтеннейший, я так был занят, что, ей-ей, нет времени. — Он поглядел по
сторонам, как бы
от объясненья улизнуть, и увидел входящего
в лавку Муразова. — Афанасий Васильевич! Ах, боже мой! — сказал Чичиков. — Вот приятное столкновение!