— А не будете ли вы так добры, — сказал он, видя, что Плавин натягивает свои перчатки, — посетить
меня ужо вечером;
ко мне соберутся кое-кто из моих приятелей.
Я, когда вышел из университета, то много занимался русской историей, и
меня всегда и больше всего поражала эпоха междуцарствия: страшная пора — Москва без царя, неприятель и неприятель всякий, — поляки, украинцы и даже черкесы, — в самом центре государства; Москва приказывает, грозит, молит к Казани, к Вологде, к Новгороду, — отовсюду молчание, и потом вдруг, как бы мгновенно, пробудилось сознание опасности; все разом встало, сплотилось, в год какой-нибудь вышвырнули неприятеля; и покуда, заметьте, шла вся эта неурядица, самым правильным образом происходил суд,
собирались подати, формировались новые рати, и вряд ли это не народная наша черта: мы не любим приказаний; нам не по сердцу чересчур бдительная опека правительства; отпусти нас посвободнее, может быть, мы и сами пойдем по тому же пути, который нам указывают; но если же заставят нас идти, то непременно возопием; оттуда же,
мне кажется, происходит и ненависть
ко всякого рода воеводам.
— Да как же, вы глаз не хотите
ко мне показать, — приезжайте, пожалуйста,
ко мне в четверг вечером; у
меня соберется несколько весьма интересных личностей.