Покорившись необходимости, Дилетаев с музыкой распорядился таким образом: перед представлением, для съезда, он назначил французскую кадриль, между
первым и вторым актом — мазурку, которую они лучше всего исполняли; перед «Женитьбой» — «Лучинушку» и «Не белы-то ли снежки»; перед драматической фантазией — симфонию из «Калифа Багдадского» и, наконец, перед дивертисманом — увертюру из «Русалки». Фани свою качучу должна была танцевать под игру Дарьи Ивановны на фортепьяно.
Неточные совпадения
— Дело наше очень просто
и не головоломно: мы затеваем благородный спектакль — во-первых, для собственного удовольствия, во-вторых, для удовольствия наших знакомых
и, наконец, чтобы благородным образом сблизить общество
и дать возможность некоторым талантам показать себя; но мы прежде всего должны вспомнить, что у нас очень бедны материальные средства: у нас нет залы, мало денег, очень неполон оркестр.
Во-первых, его музыканты: не пригласи — осердится
и не даст оркестра, а без музыки, ты сама знаешь, спектакля не бывает; а во-вторых, он
и актер порядочный.
В
первом действии он влюблен в гризетку
и ненавидит маркизу, а во
втором влюбляется уже в нее.
Первое правило — единство содержания;
второе, да…
второе, я полагаю, то, чтобы пиеса была написана стихами — это необходимо для классицизма;
и, наконец, третье, уж совершенно как-то не помню, — кажется, чтобы все кончилось благополучно… например, свадьбою или чем-нибудь другим; но я, с своей стороны, кладу еще четвертое условие для того, чтобы комедия действовала на вкус людей образованных: надобно, чтобы она взята была из образованного класса; а то помилуйте!
— Во-первых, это анекдот, а во-вторых, что такое Мольер? «Классик! Классик!» — кричат французы, но
и только!.. Немцы
и англичане не хотят
и смотреть Мольера; я, с своей стороны, тоже не признаю его классиком… А!.. Никон Семеныч, великий трагик! Вас только
и недоставало, — опоздали, mon cher!
И лишили себя удовольствия прослушать большую часть нашего спектакля.
Первый, действительно, делал чрезвычайно зверскую физиономию, когда трагик рассказывал об убогом
и о богатом жидах, которых он резал на дороге;
второй же выражал другого рода чувства: робость, подлость
и вместе с тем тоже кровожадность
и был так смешон, что бывшие зрительницами Матрена Матвевна
и Дарья Ивановна, несмотря на серьезное содержание пиесы, хохотали.
— Опять повторяю, не беспокойтесь, — проговорил гость, — артистам друг с другом нечего церемониться. Во-первых, супруга ваша не больна; во-вторых, комедия идет бесподобно; стало быть, все препятствия разбиты мною в прах,
и, следовательно, вы не скроете
и не закопаете вашего таланта, а блеснете им во всей красе.
В чулане-уборной, нагреваемой тремя самоварами, сделалось чрезвычайно тесно,
и потому Аполлос Михайлыч распорядился, чтобы Юлий Карлыч
и Мишель в разбойничьи костюмы оделись заранее;
первый, конечно, беспрекословно повиновался, а
второй по обыкновению поспорил; но, впрочем, закостюмировался
и даже сделал себе обожженною пробкою усы, которые к нему, по словам Дарьи Ивановны, очень шли.
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при
первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
Посредине дома — глухие железные ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи дом, украшенный вывесками торговых заведений, был в полном порядке.
Первый и второй этажи сверкали огромными окнами богато обставленных магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
Неточные совпадения
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью
и с умом.
В
первом издании
второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала
и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва ее
и плач на гробе матери; беседа помолвленных в саду.
Скоро Тентетников свыкнулся с службою, но только она сделалась у него не
первым делом
и целью, как он полагал было вначале, но чем-то
вторым.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее
первый поцелуй не даст тебе права на
второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке,
и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека
и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное
и благородное…
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит
и судит его;
первый, быть может, через час простится с вами
и миром навеки, а
второй…
второй?..