Неточные совпадения
— Что это, в
любви, что ли, он
с тобой объяснялся? — спросила она дочь не то одобрительно, не то насмешливо.
Анна Юрьевна вовсе не считала
любовь чем-нибудь нехорошим или преступным, но все-таки этот заезд к ней кузена со своей любовницей, которая была подчиненною Анны Юрьевны, показался ей несколько странным и не совсем приличным
с его стороны, и потому, как она ни старалась скрыть это чувство, но оно выразилось в ее голосе и во всех манерах ее.
Приглашая так быстро и радушно барона приехать к ним, князь делал это отчасти и
с эгоистическою целью: он был в таком страстном фазисе
любви своей, у него так много по этому поводу накопилось мыслей, чувств, что он жаждал и задыхался от желания хоть
с кем-нибудь всем этим поделиться.
— Вы, мой милый Эдуард, — отвечал он, — вероятно не знаете, что существует довольно распространенное мнение, по которому полагают, что даже уголовные преступления — поймите вы, уголовные! — не должны быть вменяемы в вину, а уж в деле
любви всякий французский роман вам докажет, что человек ничего
с собой не поделает.
«А что если за княгиней примахнуть?» — подумал он, тем более, что она не только что не подурнела, но еще прелестнее стала, и встретилась
с ним весьма-весьма благосклонно; муж же прямо ему сказал, что он будет даже доволен, если кто заслужит
любовь его супруги; следовательно, опасаться какой-нибудь неприятности
с этой стороны нечего!
Князь еще и прежде говорил
с Миклаковым совершенно откровенно о своей
любви к Елене и о некоторых по этому поводу семейных неприятностях, и тот при этом обыкновенно ни одним звуком не выражал никакого своего мнения, но в настоящий раз не удержался.
Она в первый еще раз так прямо заговорила
с дочерью об ее
любви к князю.
«Я, мой дорогой Грегуар, без вины виновата перед вами, но, клянусь богом, эту вину заставила меня сделать
любовь же моя к вам, которая нисколько не уменьшилась в душе моей
с того дня, как я отдала вам мое сердце и руку.
Кокетничая
с ним, я думала этим возвратить вашу
любовь ко мне, которая была, есть и будет всегда для меня дороже всего, и если вы дадите мне ее снова, я сочту себя счастливейшим существом в мире.
— Гм!.. — произнес Миклаков и после того, помолчав некоторое время и как бы собравшись
с мыслями, начал. — Вот видите-с, на свете очень много бывает несчастных
любвей для мужчин и для женщин; но, благодаря бога, люди от этого не умирают и много-много разве, что
с ума от того на время спятят.
Встретив юный музыкальный талант под руку
с юной девицей, она наотрез себе сказала, что между нею и сим неблагодарным все и навсегда кончено, а между тем это ей было грустно, так что Анна Юрьевна, проснувшись ранее обыкновенного поутру, даже поплакала немного; несмотря на свою развращенность и цинизм в понимании
любви, Анна Юрьевна наедине, сама
с собой, все-таки оставалась женщиной.
Барон сделал гримасу: ему очень не хотелось ехать к Григоровым, так как он предполагал, что они, вероятно, уже знали или, по крайней мере, подозревали об его отношениях к Анне Юрьевне, а потому он должен был казаться им весьма некрасивым в нравственном отношении, особенно княгине, которую барон так еще недавно уверял в своей неизменной
любви; а
с другой стороны, не угодить и Анне Юрьевне он считал как-то неудобным.
Николя, по преимуществу, доволен был тем, что молодая и недурная собой женщина заговорила
с ним о
любви; дамам его круга он до того казался гадок, что те обыкновенно намеку себе не позволяли ему сделать на это; но г-жа Петицкая в этом случае, видно, была менее их брезглива.
Ее главным образом мучило желание заговорить
с Миклаковым поскорее об его несчастной
любви и сумасшествии.
— На ангела!.. — повторила княгиня еще более смущенным голосом. — Мне муж говорил, что вы раз сходили
с ума от несчастной
любви!
Получив накануне объяснение в
любви Миклакова, она
с той поры пережила тысячу разнообразных и мучительных чувствований: сначала она обрадовалась, потому что для нее найдена, наконец, была цель в жизни, но потом и испугалась того: как!
Отказаться же от этой
любви — значило опять обречь себя на скуку, на одиночество, а такая жизнь казалась княгине теперь больше невозможною, и она очень хорошо сознавала, что, оставаясь в Москве, не видеться
с Миклаковым она будет не в состоянии.
Мысли, одна другой несбыточнее, бессвязно проходили в уме его: то ему думалось ехать за княгиней в Петербург, преследовать ее год, два, лишь бы добиться ее
любви, то похитить ее здесь и увезти куда-нибудь
с собой далеко.
— Не может быть! — возразил князь искренно встревоженным голосом. — Но что же это, от
любви, что ли, опять какой-нибудь? — присовокупил он, смотря, по преимуществу,
с удивлением на воспаленные глаза Миклакова и на его перепачканные в пуху волосы.
Она рассказала ей, как Миклаков прислал ей
с объяснением в
любви записку, как он у нее был потом, и она сказала ему, что уезжает в Петербург к отцу и матери.
Словом, рассудок очень ясно говорил в князе, что для спокойствия всех близких и дорогих ему людей, для спокойствия собственного и, наконец, по чувству справедливости он должен был на
любовь жены к другому взглянуть равнодушно; но в то же время, как и в истории
с бароном Мингером, чувствовал, что у него при одной мысли об этом целое море злобы поднимается к сердцу.
— У меня сейчас был князь, — начала она, усевшись на одном из сломанных стульев, — и сказывал, что получил анонимное письмо о вашей
любви с княгиней.
— О нашей
любви с княгиней? — повторил Миклаков, по-видимому, тоном немалого удивления. — Но кто ж ему мог написать эту нелепость? — присовокупил он.
Миклаков хоть и старался во всей предыдущей сцене сохранить спокойный и насмешливый тон, но все-таки видно было, что сообщенное ему Еленою известие обеспокоило его, так что он, оставшись один, несколько времени ходил взад и вперед по своему нумеру, как бы что-то обдумывая; наконец, сел к столу и написал княгине письмо такого содержания: «Князя кто-то уведомил о нашей, акибы преступной,
с вами
любви, и он, говорят, очень на это взбешен.
Она придумала взять
с собою Петицкую чисто
с целью иметь в ней оплот и защиту свою против
любви к Миклакову.
Князь прошел туда. Ребенок спал в это время. Князь открыл полог у его кроватки и несколько времени
с таким грустным выражением и
с такой
любовью смотрел на него, что даже нянька-старуха заметила это.
Князь был умен, хорошо образован, не суетен, свободномыслящ; но в то же время
с такими мелкими понятиями о чести, о благородстве,
с такою детскою
любовью и уважением к тому, что вовсе, по ее мнению, не заслуживало ни
любви, ни уважения.
Последнее время, когда Жуквич приходил к Елене, она
с невольным трепетом каждоминутно ожидала, что он произнесет ей признание в
любви.
Бедный молодой человек окончательно, кажется, и не шутя потерял голову от
любви к ней, тем более, что Елена, из благодарности к нему за устройство лотереи, продолжала весьма-весьма благосклонно обращаться
с ним.
Главным образом Николя мучило то, что у него никак не хватало смелости объясниться
с Еленой в
любви, а потому он думал-думал, да и надумал, не переговоря ни слова
с отцом своим, предложить Елене, подобно Жуквичу, брак, но только брак церковный, разумеется, а не гражданский.
«Нечего сказать, — проговорила она сама
с собой: — судьба меня балует: в
любви сошлась
с человеком,
с которым ничего не имела общего, а в политическом стремлении наскочила на мошенника, — умница я великая, должно быть!» Но как бы затем, чтобы рассеять в Елене эти мучительные мысли, к ней подбежал Коля, веселенький, хорошенький, и начал ласкаться.
Во всей этой беседе г-жа Петицкая, как мы видим, не принимала никакого участия и сидела даже вдали от прочих, погруженная в свои собственные невеселые мысли: возвращаясь в Москву, она вряд ли не питала весьма сильной надежды встретить Николя Оглоблина, снова завлечь и женить на себе; но теперь, значит, надежды ее совершенно рушились, а между тем продолжать жить приживалкою, как ни добра была к ней княгиня, у г-жи Петицкой недоставало никакого терпения, во-первых, потому, что г-жа Петицкая жаждала еще
любви, но устроить для себя что-нибудь в этом роде, живя
с княгинею в одном доме, она видела, что нет никакой возможности, в силу того, что княгиня оказалась до такой степени в этом отношении пуристкою, что при ней неловко даже было просто пококетничать
с мужчиной.
— Да, застрелился! — повторила Елена, и лицо ее при этом мгновенно вспыхнуло. — Говорят даже, что застрелился от
любви ко мне! — прибавила она
с усмешкою.
— Да
с ума-то сошел, может быть, от
любви к вам! — перебил ее Миклаков.
— Это еще страннее и глупее! — продолжала Елена, все более и более краснея в лице. — Впрочем, виновата: вы сами когда-то от
любви сходили
с ума!
— Нет, я сходил
с ума не от
любви, а от пьянства и от оскорбленного самолюбия!.. — возразил Миклаков.