Неточные совпадения
Иногда Клим испытывал желание возразить девочке, поспорить
с нею, но не решался на это, боясь, что Лида рассердится. Находя ее самой интересной из всех знакомых девочек, он гордился тем, что Лидия относится к нему лучше, чем другие дети. И когда Лида вдруг капризно изменяла ему, приглашая в тарантас
Любовь Сомову, Клим чувствовал себя обиженным, покинутым и ревновал до злых слез.
Ему казалось, что бабушка так хорошо привыкла жить
с книжкой в руках,
с пренебрежительной улыбкой на толстом, важном лице,
с неизменной
любовью к бульону из курицы, что этой жизнью она может жить бесконечно долго, никому не мешая.
— О
любви можно говорить только
с одним человеком…
— Слепцы! Вы шли туда корыстно,
с проповедью зла и насилия, я зову вас на дело добра и
любви. Я говорю священными словами учителя моего: опроститесь, будьте детями земли, отбросьте всю мишурную ложь, придуманную вами, ослепляющую вас.
Вскочив
с постели, он зажег лампу, взял желтенькую книжку Меньшикова «О
любви».
Во флигеле Клим чувствовал себя все более не на месте. Все, что говорилось там о народе, о
любви к народу, было
с детства знакомо ему, все слова звучали пусто, ничего не задевая в нем. Они отягощали скукой, и Клим приучил себя не слышать их.
— Позволь, позволь, — кричал ей Варавка, — но ведь эта
любовь к людям, — кстати, выдуманная нами, противная природе нашей, которая жаждет не
любви к ближнему, а борьбы
с ним, — эта несчастная
любовь ничего не значит и не стоит без ненависти, без отвращения к той грязи, в которой живет ближний! И, наконец, не надо забывать, что духовная жизнь успешно развивается только на почве материального благополучия.
Он злился. Его раздражало шумное оживление Марины, и почему-то была неприятна встреча
с Туробоевым. Трудно было признать, что именно вот этот человек
с бескровным лицом и какими-то кричащими глазами — мальчик, который стоял перед Варавкой и звонким голосом говорил о
любви своей к Лидии. Неприятен был и бородатый студент.
Ночью он прочитал «Слепых» Метерлинка. Монотонный язык этой драмы без действия загипнотизировал его, наполнил смутной печалью, но смысл пьесы Клим не уловил.
С досадой бросив книгу на пол, он попытался заснуть и не мог. Мысли возвращались к Нехаевой, но думалось о ней мягче. Вспомнив ее слова о праве людей быть жестокими в
любви, он спросил себя...
— Подумай: половина женщин и мужчин земного шара в эти минуты любят друг друга, как мы
с тобой, сотни тысяч рождаются для
любви, сотни тысяч умирают, отлюбив. Милый, неожиданный…
И тотчас же ему вспомнились глаза Лидии, затем — немой взгляд Спивак. Он смутно понимал, что учится любить у настоящей
любви, и понимал, что это важно для него. Незаметно для себя он в этот вечер почувствовал, что девушка полезна для него: наедине
с нею он испытывает смену разнообразных, незнакомых ему ощущений и становится интересней сам себе. Он не притворяется пред нею, не украшает себя чужими словами, а Нехаева говорит ему...
Такие мысли являлись у нее неожиданно, вне связи
с предыдущим, и Клим всегда чувствовал в них нечто подозрительное, намекающее. Не считает ли она актером его? Он уже догадывался, что Лидия, о чем бы она ни говорила, думает о
любви, как Макаров о судьбе женщин, Кутузов о социализме, как Нехаева будто бы думала о смерти, до поры, пока ей не удалось вынудить
любовь. Клим Самгин все более не любил и боялся людей, одержимых одной идеей, они все насильники, все заражены стремлением порабощать.
Его несколько тревожила сложность настроения, возбуждаемого девушкой сегодня и не согласного
с тем, что он испытал вчера. Вчера — и даже час тому назад — у него не было сознания зависимости от нее и не было каких-то неясных надежд. Особенно смущали именно эти надежды. Конечно, Лидия будет его женою, конечно, ее
любовь не может быть похожа на истерические судороги Нехаевой, в этом он был уверен. Но, кроме этого, в нем бродили еще какие-то неопределимые словами ожидания, желания, запросы.
Клим, равнодушный к театру, был поражен величавой силой,
с которой светловолосый юноша произносил слова
любви и страсти.
— Зачем говорю? — переспросила она после паузы. — В одной оперетке поют: «
Любовь? Что такое —
любовь?» Я думаю об этом
с тринадцати лет,
с того дня, когда впервые почувствовала себя женщиной. Это было очень оскорбительно. Я не умею думать ни о чем, кроме этого.
— Интересно, что сделает ваше поколение, разочарованное в человеке? Человек-герой, видимо, антипатичен вам или пугает вас, хотя историю вы мыслите все-таки как работу Августа Бебеля и подобных ему. Мне кажется, что вы более индивидуалисты, чем народники, и что массы выдвигаете вы вперед для того, чтоб самим остаться в стороне. Среди вашего брата не чувствуется человек, который сходил бы
с ума от
любви к народу, от страха за его судьбу, как сходит
с ума Глеб Успенский.
— Пишу другой: мальчика заставили пасти гусей, а когда он полюбил птиц, его сделали помощником конюха. Он полюбил лошадей, но его взяли во флот. Он море полюбил, но сломал себе ногу, и пришлось ему служить лесным сторожем. Хотел жениться — по
любви — на хорошей девице, а женился из жалости на замученной вдове
с двумя детьми. Полюбил и ее, она ему родила ребенка; он его понес крестить в село и дорогой заморозил…
Гнев и печаль, вера и гордость посменно звучат в его словах, знакомых Климу
с детства, а преобладает в них чувство
любви к людям; в искренности этого чувства Клим не смел, не мог сомневаться, когда видел это удивительно живое лицо, освещаемое изнутри огнем веры.
— Люблю есть, — говорила она
с набитым ртом. — Французы не едят, они — фокусничают. У них везде фокусы: в костюмах, стихах, в
любви.
Я не хочу никаких отношений
с тобою, а вчера мне показалось, что ты этому не веришь и думаешь, что я снова буду заниматься
с тобою гимнастикой, которая называется
любовью.
«Должно быть, есть какие-то особенные люди, ни хорошие, ни дурные, но когда соприкасаешься
с ними, то они возбуждают только дурные мысли. У меня
с тобою были какие-то ни на что не похожие минуты. Я говорю не о «сладких судорогах
любви», вероятно, это может быть испытано и со всяким другим, а у тебя —
с другой».
Вспомнилось, как назойливо возился
с ним, как его отягощала
любовь отца, как равнодушно и отец и мать относились к Дмитрию. Он даже вообразил мягкую, не тяжелую руку отца на голове своей, на шее и встряхнул головой. Вспомнилось, как отец и брат плакали в саду якобы о «Русских женщинах» Некрасова. Возникали в памяти бессмысленные, серые, как пепел, холодные слова...
— Нет, я — приемыш, взят из воспитательного дома, — очень просто сказал Гогин. — Защитники престол-отечества пугают отца — дескать,
Любовь Сомова и есть воплощение злейшей крамолы, и это несколько понижает градусы гуманного порыва папаши. Мы
с ним подумали, что, может быть, вы могли бы сказать: какие злодеяния приписываются ей, кроме работы в «Красном Кресте»?
Он не сомневался, что в будущем, конечно, встретит необыкновенную женщину и
с нею испытает
любовь, о которой мечтал до романа
с Лидией.
— Хорошо говорить многие умеют, а надо говорить правильно, — отозвался Дьякон и, надув щеки, фыркнул так, что у него ощетинились усы. — Они там вовлекли меня в разногласия свои и смутили. А — «яко алчба богатства растлевает плоть, тако же богачество словесми душу растлевает». Я ведь в социалисты пошел по вере моей во Христа без чудес,
с единым токмо чудом его
любви к человекам.
— Нет, — сердито ответил Дьякон и,
с трудом вытащив ноги из-под стула, встал, пошатнулся. — Так вы, значит, напишите
Любовь Антоновне, осторожненько, — обратился он к Варваре. — В мае, в первых числах, дойду я до нее.
— Нуте-ко, давайте закусим на сон грядущий. Я без этого — не могу, привычка. Я, знаете, четверо суток провел
с дамой купеческого сословия, вдовой и за тридцать лет, — сами вообразите, что это значит! Так и то, ночами, среди сладостных трудов
любви, нет-нет да и скушаю чего-нибудь. «Извини, говорю, машер…» [Моя дорогая… (франц.)]
Их речи, долетая в кабинет к нему, вызывали в его памяти жалкий образ Нехаевой,
с ее страхом смерти и болезненной жаждой
любви.
Ее второй
любовью был тот блондин,
с которым Клим встретил ее в год коронации у Лютова.
Самгин молчал. Да, политического руководства не было, вождей — нет. Теперь, после жалобных слов Брагина, он понял, что чувство удовлетворения, испытанное им после демонстрации, именно тем и вызвано: вождей — нет, партии социалистов никакой роли не играют в движении рабочих. Интеллигенты, участники демонстрации, — благодушные люди, которым литература привила
с детства «
любовь к народу». Вот кто они, не больше.
Было уже довольно много людей, у которых вчерашняя «
любовь к народу» заметно сменялась страхом пред народом, но Редозубов отличался от этих людей явным злорадством,
с которым он говорил о разгромах крестьянами помещичьих хозяйств.
«Ты, говорит, не из
любви голубей завел, а из зависти, для конкуренции со мной, а конкурировать тебе надобно
с ленью твоей, не со мной…»
— В девицах знавал, в одном кружке мудростям обучались, теперь вот снова встретились, года полтора назад. Интересная дама. Наверное — была бы еще интересней, но ее сбил
с толку один… фантазер. Первая
любовь и прочее…
— Как видите, пред вами — типичный неудачник. Почему? Надо вам сказать, что мою способность развязывать процессуальные узлы, путаницу понятий начальство весьма ценит, и если б не это, так меня давно бы уже вышибли из седла за строптивость характера и
любовь к обнажению противоречий. В практике юристов важны не люди, а нормы, догмы, понятия, — это вам должно быть известно. Люди,
с их деяниями, потребны только для проверки стойкости понятий и для вящего укрепления оных.
— Нет, не случалось. Знаете, в нашем деле
любовь приедается. Хотя иные девицы заводят «кредитных», вроде как любовников, и денег
с них не берут, но это только так, для игры, для развлечения от скуки.
«Она не мало видела людей, но я остался для нее наиболее яркой фигурой. Ее первая
любовь. Кто-то сказал: “Первая
любовь — не ржавеет”. В сущности, у меня не было достаточно солидных причин разрывать связь
с нею. Отношения обострились… потому что все вокруг было обострено».
— «
Любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала
любовь к истине, уничтожила интерес к ней». «Что есть истина?» — спросил мистер Понтий Пилат. Дальше! «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии
с народом, — бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна, своими штыками, охраняет нас от ярости народной…»
— Охладили уже. Любила одного, а живу —
с третьим. Вот вы сказали — «
Любовь и голод правят миром», нет, голод и
любовью правит. Всякие романы есть, а о нищих романа не написано…