Неточные совпадения
Елена все это время полулежала в гостиной на диване: у нее страшно болела голова и на душе было очень скверно. Несмотря на гнев свой
против князя, она начинала невыносимо желать увидеть его поскорей, но как это
сделать: написать ему письмо и звать его, чтобы он пришел к ней, это прямо значило унизить свое самолюбие, и, кроме того, куда адресовать письмо? В дом к князю Елена не решалась, так как письмо ее могло попасться в руки княгини; надписать его в Роше-де-Канкаль, — но придет ли еще туда князь?
— Что за пустяки! — произнес князь. — Во-первых, жена моя никогда и ни
против кого не
сделает ничего подобного, а во-вторых, она и не выйдет, потому что больна.
— Человек
делает скверный, безнравственный поступок
против другого, убивает его, — говорила Елена, — и вдруг потом целое общество, заметьте, целое общество —
делает точно такой же безнравственный поступок
против убийцы, то есть и оно убивает его!
— Ах, нет, нет, виновата! — опять воскликнула Елена. — Я ошиблась; жену вашу, потому, разумеется, только, что она жена ваша, вы слишком высоко ставите и не позволите себе
сделать это
против нее; но любовница же, как я, например, то другое дело.
Тогда она, по наружности по крайней мере, как бы не обратила на то большого внимания и даже проговорила: «Все фарсы этот господин выкидывает!» Но в настоящую минуту Елена, как бы
против воли, припомнила о других пистолетах, на ящике которых она
сделала надпись своею рукой; со свойственной, однако, ей силой характера, она поспешила отогнать от себя это воспоминание и начала разговаривать с Жуквичем.
— Да, боже ж мой! Сколько сделано скверного
против тех людей, для которых мы это
делаем…
— К-ха! — откашлянулся Елпидифор Мартыныч. — Трудно, когда одно другим питается: расстроенная печень
делает мрачный взгляд, а мрачный взгляд расстроивает печень!.. Что тут врачу
делать?.. Надобно самому больному бодриться духом и рассеивать себя!.. Вот вообразите себе, что княгиня ничем
против вас не виновата, да и возрадуйтесь тому.
«Мой милый, никогда не была я так сильно привязана к тебе, как теперь. Если б я могла умереть за тебя! О, как бы я была рада умереть, если бы ты от этого стал счастливее! Но я не могу жить без него. Я обижаю тебя, мой милый, я убиваю тебя, мой друг, я не хочу этого. Я
делаю против своей воли. Прости меня, прости меня».
Зося, конечно, давно уже заметила благородные усилия Половодова, и это еще больше ее заставляло отдавать предпочтение Лоскутову, который ничего не подозревал. Последнее, однако, не мешало ему на всех пунктах разбивать Половодова каждый раз, когда тот
делал против него ученую вылазку. Даже софизмы и самые пикантные bons mots [остроты (фр).] не помогали, а Зося заливалась самым веселым смехом, когда Половодов наконец принужденно смолкал.
— Но, однако, я пересилила себя, — продолжала она, — села около него и начала ему говорить прямо, что он
сделал против меня и почему такою я стала против него!.. Он это понял, расплакался немного; но все-таки до самой смерти не доверял мне ни в чем, ни одного лекарства не хотел принять из моих рук.
Человек, только логически понимающий нелепость самодурства Диких и Кабановых, ничего не
сделает против них уже потому, что пред ними всякая логика исчезает; никакими силлогизмами вы не убедите цепь, чтоб она распалась на узнике, кулак, чтобы от него не было больно прибитому; так не убедите вы и Дикого поступать разумнее, да не убедите и его домашних — не слушать его прихотей: приколотит он их всех, да и только, что с этим делать будешь?
Неточные совпадения
Въезд его не произвел в городе совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака
против гостиницы,
сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.
Ах, да! я ведь тебе должен сказать, что в городе все
против тебя; они думают, что ты
делаешь фальшивые бумажки, пристали ко мне, да я за тебя горой, наговорил им, что с тобой учился и отца знал; ну и, уж нечего говорить, слил им пулю порядочную.
— Стой! — закричал Разумихин, хватая вдруг его за плечо, — стой! Ты наврал! Я надумался: ты наврал! Ну какой это подвох? Ты говоришь, что вопрос о работниках был подвох? Раскуси: ну если б это ты
сделал, мог ли б ты проговориться, что видел, как мазали квартиру… и работников? Напротив: ничего не видал, если бы даже и видел! Кто ж сознается
против себя?
Но он чувствовал себя бессильным; он знал вперед, что все
против него и что его не допустят
сделать то, что казалось ему теперь так естественно и хорошо, а заставят
сделать то, что дурно, но им кажется должным.
Он с улыбкой сел
против нее, взял пульс и опять стал
делать скучные вопросы. Она отвечала ему и вдруг, рассердившись, встала.