Неточные совпадения
Уломала я его наконец, да и сама
не рада; человек он гордый,
не захотел быть хуже других, потому у
нее с утра до ночи франты, и заказал хорошее платье дорогому немцу в долг.
Шаблова. Да ведь Николай горд; засело в голову, что завоюю, мол, — ну и мучится. А может, ведь он и из жалости; потому нельзя и
не пожалеть
ее, бедную. Муж у
нее такой же путаник был; мотали да долги делали, друг другу
не сказывали. А вот муж-то умер, и пришлось расплачиваться. Да кабы с умом, так еще можно жить; а то запутаться
ей, сердечной, по уши. Говорят, стала векселя зря давать, подписывает сама
не знает что. А какое состояние-то было, кабы в руки. Да что вы в потемках-то?
Дормедонт.
Не смейтесь, маменька:
она меня любит.
Шаблова. Бросилась? Ишь ты! Только
не тебя
она ждала.
Не брата ли?
Маргаритов. Кто у
ней останется, а? Да так это гляжу на
нее, воззрелся на этого ангела, с места
не могу сойти; а в душе-то у меня точно тепло какое полилось, все мысли-то супротивные точно мириться между себя стали, затихать да улегаться по своим местам.
Маргаритов. Что, что! Ты
не веришь? Святая, говорю тебе.
Она кроткая, сидит работает, молчит; кругом нужда; ведь
она самые лучшие свои года просидела молча, нагнувшись, и ни одной жалобы. Ведь
ей жить хочется, жить надо, и никогда ни слова о себе. Выработает лишний рублик, глядишь, отцу подарочек, сюрприз. Ведь таких
не бывает… Где ж они?
Дороднов. Документ выдан за поручительством мужа, ей-то
не больно верили, а поручительство-то фальшивое. Муж-то в параличе был, безо всякого движения, как
она документ-то выдала.
Нужде многое можно простить,
ее и закон
не так строго судит; а когда твое трудовое украдут, чтобы пропить с свистом, с гамом, промотать в буйной компании — вот когда обидно.
Маргаритов (прерывая
ее). Нет, нет,
не надо… я знаю. Я что в глазах-то твоих ищу? Для себя ли ты истратила, бедненькая, на свои нужды, на свое необходимое, или опять на баловство для меня, негодного старика. Вижу теперь, вижу, ждать буду, Людмила, ждать…
не умела ты скрыть. А денег я у купца возьму,
не беспокойся. Прощай! (Уходит.)
Людмила. Я просила
ее просто из деликатности.
Ей нужно было говорить
не о деньгах.
Людмила.
Ей нужно было пожалеть вас самих, а
не…
Николай. Невозвратимо. Бесподобно. Но маменька…
Она чувствительностью
не отличается, деликатностью также; для
нее дороже всего деньги, для
нее нет выше преступления, как истратить лишние деньги, и
она замолчала. Я ждал бури и уж заранее запасся терпением на двое суток; и вдруг, вместо обычной рацеи: «мот, пьяница, растащил дом» — я слышу мораль от посторонних, которым до меня дела нет. Чудеса какие-то!
Николай. Просите? Зачем? вы
не знаете ни моей жизни, ни моего характера, ни положения, в котором я нахожусь… Маменька простая женщина, а и та поступила лучше:
она знала, что мне деньги нужны, а
не советы, и прислала мне денег.
Шаблова. Выдумывай еще! В наш-то курятник, да такая дама поедет.
Не умеет
она прислать-то! И лакея пошлет, так мать-то собачьей рысью к
ней побежит; а то очень нужно
ей самой ехать.
Шаблова. Ах ты алистократ! Видно, дело-то
не тяга, видно, у
ней получше тебя есть. Бежать, встретить! (Выходит в переднюю и возвращается с Лебедкиной.)
Шаблова.
Не греши!
Она в стороне. Видишь, он от
нее отвернулся.
Лебедкина. Ах,
не хочется платить. К зиме добрые люди занимают, а ты плати. Очень весело платить! Мне самой деньги нужны. Вот шляпка! Что в
ней особенного? А с меня за
нее взяли, что и
не выговоришь. Хороша?
Дормедонт. К Воскресенским воротам, за долги: беспременно-с ему сидеть, и долго сидеть. Я сам и исполнительный лист видел, и кормовые представлены; только маменьке
не сказываю; что
ее беспокоить!
Шаблова. Да, кажись… да заставь
она меня человека убить — убью для
нее, право; а
не то что малость какую.
Лебедкина (Николаю). Прощайте! Целуйте! (Протягивает ему руку.) А то перчатку надену. Прикладывайтесь, пока
не тесно! (Шабловой.) Ну, прощай! (Тихо.) Вот это тебе! (Дает
ей крупную ассигнацию.) Забеги как-нибудь! (Запевает.) «Пьяная улица»…
Людмила. Кажется,
она уехала наконец. Ждала, ждала, думала, думала… Но что же тут придумаешь! Тут нужны деньги. Видеть позор любимого человека!.. Несчастье видеть легче, чем позор! Молодой человек, полный сил, умный… и его запирают в тюрьму вместе с промотавшимися развратниками, с злостными банкротами. Я
не выдержу, слезы хлынут у меня.
Николай. Заемное письмо той женщины, которую вы сегодня видели, передано вашему отцу.
Ей платить
не хочется всех денег, и
она предлагала мне половину, если я его украду.
Шаблова.
Она не войдет, что
ей здесь делать! Мы только по вечерам здесь работаем вместе, чтобы врознь лишней свечи
не жечь; а то целый день сидит в своей комнате. Да нынче же либо больна, либо расстроена… Тебе что нужно-то, дорогая моя?
Лебедкина. И оказалось, что
не стою. Очень жаль! Но что ж делать, на всех
не угодишь. Впрочем, вам легко утешиться, вас любит девушка, которая, вероятно, имеет все достоинства, нужные для вас. Вы можете быть счастливы с
ней.
Маргаритов. Принесла мне давеча стакан чаю, сунула ключи от комода и ушла в свою комнату. Я-то занят был и словечка с
ней не перекинул. Уж здорова ли?
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. //
Не радо
ей лишь сердце Тани. // Нейдет
она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается
она! // Как негой грудь
ее полна! // Как томен взор
ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет,
не пошла Москва моя // К нему с повинной головою. //
Не праздник,
не приемный дар, //
Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень он.
Тоска любви Татьяну гонит, // И в сад идет
она грустить, // И вдруг недвижны очи клонит, // И лень
ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, // И в слухе шум, и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, // И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте
не спит // И тихо с няней говорит:
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. //
Не говорит
она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.