Шаблова. Это я тут свои мысли выражаю; в голове-то накипит, знаете… Погода, мол, такая, что даже мой Васька домой пришел. Сел на лежанку и так-то мурлычет, даже захлебывается; очень ему сказать-то хочется, что, мол, я дома, не беспокойтесь. Ну, разумеется, погрелся, поел, да опять ушел. Мужское дело, дома не удержишь. Да вот зверь,
а и тот понимает, что надо домой побывать — понаведаться, как, мол, там; а сынок мой Николенька другие сутки пропадает.
Неточные совпадения
Так он над фраком-то год думает, ходит, ходит кругом сукна-то, режет, режет его;
то с
той,
то с другой стороны покроит — ну,
и выкроит куль,
а не фрак.
Шаблова. Нельзя сказать, чтоб вовсе даром. Да он-то бы пожалуй,
а я уж с нее ста полтора выханжила. Так все деньги-то, что я взяла с нее за него, все портному
и отдала, вот тебе
и барыш! Кроме
того, посудите сами, всякий раз, как к ней ехать, извозчика берет с биржи, держит там полдня. Чего-нибудь да стоит!
А из чего бьется-то? Диви бы… Все ветер в голове-то.
Шаблова. Да ведь Николай горд; засело в голову, что завоюю, мол, — ну
и мучится.
А может, ведь он
и из жалости; потому нельзя
и не пожалеть ее, бедную. Муж у нее такой же путаник был; мотали да долги делали, друг другу не сказывали.
А вот муж-то умер,
и пришлось расплачиваться. Да кабы с умом, так еще можно жить;
а то запутаться ей, сердечной, по уши. Говорят, стала векселя зря давать, подписывает сама не знает что.
А какое состояние-то было, кабы в руки. Да что вы в потемках-то?
Маргаритов. Ну, уж я про
то знаю, каково мне было. Веришь ли ты? Денег нет, трудовых, горбом нажитых, гнезда нет, жена
и так все хворала,
а тут умерла — не перенесла, доверия лишился, (шепотом) хотел руки на себя наложить.
Маргаритов. Так вот… Об чем я начал-то? Да, так вот с
тех пор я осторожен, запираю на ключ,
а ключ у дочери. Все у ней,
и деньги
и все у ней. Она святая.
Дороднов. Этот самый документ достался мне по наследству от дяди, вот со всеми бумагами, которые я к тебе привез. Да какой-то он сумнительный. Ну, думаю,
и так много досталось, этого
и жалеть нечего, что по нем ни получи, все ладно,
а то хоть
и пропадай он.
Людмила.
А на что мне она? Губите! Я буду
и тем довольна, если сумею чем-нибудь вашу жизнь усладить, утешить вас.
Николай (с улыбкой). Пожалуй, заприте. В самом деле, уберите лучше,
а то глядишь, глядишь на него, да
и пожалуй…
Шаблова. Выдумывай еще! В наш-то курятник, да такая дама поедет. Не умеет она прислать-то!
И лакея пошлет, так мать-то собачьей рысью к ней побежит;
а то очень нужно ей самой ехать.
Лебедкина. Ну,
и то хорошо. Мне отличная мысль в голову пришла. Пожалуй, мое дело
и поправится.
А он дома?
Шаблова. Самовар-то весь выкипел. Ишь закатились! Да
и то сказать, что им торопиться-то! Сидят проклажаются, едят стерлядей да шампанское пьют. Уж нечего сказать, Варвара Харитоновна пожить умеет, со вкусом женщина. Ну,
а моему это на руку: замашки барские, деньжонок нет;
а с ней-то
и в коляске проедется,
и сигару выкурит, развалясь, — будто
и в самом деле помещик.
А вот
и они катят.
Лебедкина.
А в
том, что хоть этот долг для меня
и не очень важен,
а мне его не хочется платить. Двенадцать тысяч, для кого бы
то ни было, составляют расчет.
И вот мне хотелось испытать, стоите ли вы моей любви, которой вы так давно добиваетесь.
Шаблова (заглянув в печь). Прогорели совсем дрова, хоть закрывать, так в
ту ж пору. Угару бы не было! Ну, да ведь голова-то своя,
а за дрова деньги плачены. Что тепло-то на ветер пускать! Аль погодить? Кого это бог несет? Какая-то женщина, да словно как незнакомая. Отпереть пойти. (Идет в переднюю
и отпирает.)
Маргаритов. Чужим горем живет он, чужими слезами. Мать, брат в поте лица работают,
а он пропивает их выстраданные копейки. Да какие деньги у бедной семьи? Разве их на разврат хватит? Нет ли еще где бедных тружеников попроще?
И тех обобрать, пусть они плачут да горе мычут. Что ему за дело до чужих слез! Ему веселье нужно. Дитя мое, поди ко мне, уйдем от них!
Лебедкина. Э! Что я истрачу или заплачу, я никогда не жалею. Да
и что жалеть-то! Кабы свои,
а то я
и эти заняла. Это все пустяки,
а у меня есть серьезное дело до тебя: ты мне погадай!
— Перестань ты думать-то напрасно, — уговаривала ее Аннушка где-нибудь в уголке, когда они отдыхали. — Думай не думай, а наша женская часть всем одна. Вон Аграфена Гущина из какой семьи-то была,
а и то свихнулась. Нас с тобой и бог простит… Намедни мне машинист Кузьмич што говорил про тебя: «Славная, грит, эта Наташка». Так и сказал. Славный парень, одно слово: чистяк. В праздник с тросточкой по базару ходит, шляпа на ём пуховая…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти //
И этим письмам
и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем
и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя //
И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену
тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце,
а потом // Ревнивым оживим огнем; //
А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; //
А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
И постепенно в усыпленье //
И чувств
и дум впадает он, //
А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, //
И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников
и трусов злых, //
И рой изменниц молодых, //
И круг товарищей презренных, //
То сельский дом —
и у окна // Сидит она…
и всё она!..
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, //
А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»