Неточные совпадения
Филицата. Все от любви, сердце ноет. И всегда
так бывает, когда девушек запирают. Сидит,
как в тюрьме, — выходу нет, а ведь уж в годах, уж давно замуж пора.
Так чему дивиться-то?
Филицата.
Как женихов не быть! Четвертый год сватаются, и хорошие женихи были; да бабушка у нас больно характерна. Коли не очень богат,
так и слышать не хочет; а были и с деньгами,
так, вишь, развязности много, ученые речи говорит, ногами шаркает, одет пестро; что-нибудь да не по ней. Боится, что уважения ей от
такого не будет. Ей, видишь ты, хочется зятя и богатого, и чтоб тихого, не из бойких, чтоб он с затруднением да не про все разговаривать-то умел; потому она сама из очень простого звания взята.
Зыбкина. Одного я понять не могу: в этакой крепости сидючи, за пятью замками, за семью сторожами, только и свету, что в окне, —
как тут влюбиться? Мечтай, сколько хочешь, а живого-то нет ничего. Ведь чтоб влюбиться очень-то, все-таки и видеться нужно, и поговорить хоть немножко.
Зыбкина. Все об сыне. Да занят, говорят, хозяин-то; подождать велели. Взять я сына-то хочу, да опять беда — долг меня путает.
Как поставила я его к вам на место,
так хозяин мне вперед двести рублей денег дал — нужда была у меня крайняя. И взял хозяин-то с меня вексель, чтоб сын заживал. Да вот горе-то мое: нигде Платоша ужиться не может!
Мавра Тарасовна. Да что
такое за любовь? Никакой любви нет: пустое слово выдумали. Где много воли дают, там и любовь проявляется, и вся эта любовь — баловство одно. Покоряйся воле родительской — вот это твое должное; а любовь не есть
какая необходимая, и без нее, миленькая, прожить можно. Я жила, не знала этой любви, и тебе незачем.
Мавра Тарасовна. Ничего не другие, и теперь все одно, потому женская природа все та же осталась;
какая была,
такая и есть, никакой в ней перемены нет; ну, и порядок все тот же: прежде вам воли не давали, стерегли да берегли, — и теперь умные родители стерегут да берегут.
Поликсена. А коли найдете по своей мысли,
так сами за него и выходите, а мне
какая надобность!
Глеб. Да ундер для всего лучше, особливо если с кавалерией… Кто идет — он опрашивает: к кому, за чем? Кто выходит — он осмотрит, не несет ли чего из дому.
Как можно! Первое дело — порядок, второе дело — вид. Купеческий дом, богатый, да нет ундера у ворот — это что ж
такое!
Мавра Тарасовна.
Какого негоцианта!
Так, купца попроще.
Филицата. Да что ж у нас работа, что ль,
какая! У ворот-то сидеть — трудность невелика. У нас два дворника, а его только для порядку; он — кандидат, на линии офицера, весь в медалях, — вахмистр,
как следует. Состарился,
так уж это не его вина: лета подошли преклонные, ну и ослаб; а все ж
таки своего геройства не теряет.
Зыбкина. А мы вот бьемся,
так бьемся деньгами-то. Уж
как нужны,
как нужны!
Зыбкина. Справедливы ваши речи, очень справедливы; а все-таки у меня-то сомнение! Чужие деньги, взятые, —
как их не отдать?
Мухояров. Твоя глупость при тебе, — я спорить не стану. Мы людей найдем. (Зыбкиной.) У нас дело вот
какого роду: много денег в кассе не хватает; хозяин издержал на свои развлечения;
так нам требуется баланс
так оттушевать, чтобы старуха разобрать ничего не могла. (Показывая на Грознова.) Что это у вас за орангутант?
Мухояров. А скажешь —
так и говори! Вот мы твою правду и узнаем. Ну,
какой?
Грознов. Поживи-ка с мое,
так сам в богадельню запросишься, а я еще на своих харчах живу. А у Барабошевых тебя держать станут ли, нет ли, не знаю, а я жить буду. А коли будем жить вместе, не прогонят тебя,
так ты мне вот
как будешь кланяться. Не больно ты важен: видали и почище. (Уходит.)
Платон.
Какую штуку-то гнет! Сами обманывать не умеют,
так людей нанимают.
Платон.
Как я, маменька, смею вас бранить. Я не
такой сын. А только ведь оно самое и есть.
Грознов. Ты смеяться надо мной? Ах ты, молокосос! Что ты, что ты? Ты знаешь ли, что
такое Грознов… Сила Грознов?.. Грознов — герой… одно слово… пришел, увидел, ну и кончено.
Какие дела Грознов делал…
какие дела? Это только уму… у… у… непостижимо.
Грознов. Только умереть она не умерла, а вышла замуж за богатого купца… очень влюбился…
такая была красавица… по всей Москве одна. Первая красавица в Москве, и та любила Грознова… Вот он
какой, вот он
какой!
Бывало, в купеческом доме в девять часов хозяева-то уж второй сон видят,
так для людей-то
какой простор!
Мавра Тарасовна. Ты с приказчиками-то, миленькая, дружбу водишь,
так чту говорят-то? Ты мне,
как на духу!
Филицата. Да что торговля!
Какая она ни будь, а если нынче из выручки тысячу, завтра две, да
так постепенно выгребать, много ли барыша-то останется? А тут самим платить приходится; а денег нет: вот отчего и тоска, и уж
такого легкого духу нет, чтоб тебя погулять манило.
Филицата. Платона даром обидели — вот что! Он хозяйскую пользу соблюдал и
такие книги писал, что в них все одно что в зеркале, сейчас видно, кто и
как сплутовал. За то и возненавидели.
Филицата.
Какой телеграф да
какой телеграф! Отстань ты! Ну, котенок. Вот я ему хвост подавлю, он замяучит, а Платон услышит и придет —
так ему приказано.
Филицата. Твои причуды-то исполнять,
так всему научишься. На все другое подозрение есть: стук ли, собака ли залает — могут выйти из дому, подумают, чужой. А на кошку
какое подозрение, хоть она разорвись, — мало ль их по деревьям да по крышам мяучит?
Вот
так!
Как бы я расцеловала тебя, мой миленький!
Поликсена. Да, на словах. А то
как же еще? Ну, теперь ты мне говори
такие же слова.
Поликсена.
Как ты смеешь
такие слова говорить!
Поликсена.
Так как же мне любить-то тебя? Научи!
Поликсена (обнимая Платона).
Как я тебя люблю!
Как я тебя люблю! Вот когда ты сидел далеко, я
так тебя не любила, а теперь, когда ты близко, я, кажется, все для тебя на свете, ну все, что ты хочешь.
Поликсена (целуя Платона). Прощай, мой милый! Я слово сдержу. Мое слово крепко, вот
так крепко,
как я тебя целую теперь.
Мавра Тарасовна. Погоди, твоя речь впереди! Чтоб не было пустых разговоров, я вам расскажу, что и
как тут случилось. Вышла Поликсеночка погулять вечером да простудилась, и должна теперь, бедная, месяца два-три в комнате сидеть безвыходно, а там увидим, что с ней делать. Парень этот ни в чем не виноват, на него напрасно сказали; яблоков он не воровал — взял, бедный, одно яблочко, да и то отняли, попробовать не дали. И отпустили его домой с миром. Вот только и всего, больше ничего не было —
так вы и знайте!
Филицата (одна). Эка тишина, точно в гробу! С ума сойдешь от
такой жизни! Только что проснутся, да все
как и умрут опять. Раз пять дом-то обойдешь, пыль сотрешь, лампадки оправишь — только и занятия. Бродишь одна по пустым комнатам — одурь возьмет. Муха пролетит — и то слышно.
Филицата. А ты забыла, верно,
как дружок-то твой вдруг налетел? Кто на часах-то стоял? Я от страху-то не меньше тебя тряслась всеми суставами, чтобы муж его тут не захватил.
Так меня после целую неделю лихорадка била.
Мавра Тарасовна. Только б не деньги, да чести моей посрамления не было; а то все — с великим удовольствием. Вижу я, что не грабитель ты, а
как есть степенный человек стал;
так уж мне и горя нет, и не задумаюсь я, всякую твою волю исполню.
Грознов. Теперь только мне и поговорить-то с тобой; а
как поселюсь в сторожке,
так ты — барыня, ваше степенство, а я — просто Ерофеич.
Мавра Тарасовна. Ну, миленький, не очень уж ты на правду-то надейся! Кабы не случай тут один,
так плакался бы ты с своей правдой всю жизнь. А ты вот
как говори: не родись умен, а родись счастлив — вот это, миленький, вернее. Правда — хорошо, а счастье лучше.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «
Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот
как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Он
так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар,
как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.