Неточные совпадения
Глафира Фирсовна. Сорвалось с языка, так уж нечего делать, назад не спрячешь. Эка досада, не застала я самой-то! Не близко место к вам даром-то путешествовать;
а на извозчиков у меня денег еще не нажито. Да
и разбойники же они! За твои же деньги тебе всю душеньку вытрясет, да еще,
того гляди, вожжами глаза выхлестнет.
Михевна. Про деньги не знаю,
а подарки ему идут поминутно,
и все дорогие. Ни в чем у него недостатка не бывает,
и в квартире-то все наше:
то она ему чернилицу новую на стол купит со всем прибором…
Михевна. Какое писанье! когда ему! Он
и дома-то не живет.
И занавески ему на окна переменит,
и мебель всю заново.
А уж это посуда, белье
и что прочее, так он
и не знает, как у него все новое является, — ему-то все кажется, что все
то же. Да чего уж, до самой малости: чай с сахаром,
и то от нас туда идет.
Глафира Фирсовна. Все еще это не беда, стерпеть можно. Разные бабы-то бывают: которая любовнику вещами —
та еще, пожалуй, капитал
и сбережет;
а которая деньгами, ну, уж тут разоренье верное.
А он, между
тем временем, каждый день ездит к нам как жених,
и подарки,
и букеты возит.
Глафира Фирсовна. Незаметно что-то. Сама прочь от родных, так
и от нас ничего хорошего не жди, особенно от меня. Женщина я не злая,
а ноготок есть, удружить могу. Ну, вот
и спасибо, только мне
и нужно: все я от тебя вызнала. Что это, Михевна, как две бабы сойдутся, так они наболтают столько, что в большую книгу не упишешь,
и наговорят
того, что, может быть,
и не надо?
Глафира Фирсовна. С таким сиротством еще можно жить. Ох, сиротами-то зовут
тех, кого пожалеть некому,
а у богатых вдов печальники найдутся! Да я бы, на твоем месте, не
то что в платочке,
а в аршин бы шляпу-то соорудила, развалилась в коляске, да
и покатывай! На, мол, смотри!
Глафира Фирсовна. Ну, посмотрела, позавидовала чужому счастью
и довольно. Аль ты свадьбы-то смотришь, как мы, грешные? Мы так глаза-то вытаращим, что не
то, что бриллианты,
а все булавки-то пересчитаем. Да еще глазам-то не верим, так у всех провожатых
и платья,
и блонды перещупаем, настоящие ли?
Глафира Фирсовна. Ничего.
А то есть один отставной секретарь, горбатый; так он
и ворожит,
и на фортепьянах играет,
и жестокие романсы поет, — так оно для влюбленных-то как чувствительно!
Флор Федулыч. Что касается приличия,
то никогда не лишнее,
а даже необходимое-с.
А дом этот точно отделывать не стоит. Он почти за чертой города, доходу не приносит, состоит при фабрике, которая давно нарушена, ну,
и значит, вам надо это имение продать.
Флор Федулыч. Это не ваши расчеты;
и барыш мой,
и убыток мой, на
то мы
и купцы. Ваше дело — жить в удовольствии,
а наше дело — вас беречь
и лелеять.
Дульчин.
То, что я могу еще исправиться; потому что я не злой, не совсем испорченный человек. Другие губят
и свое,
и чужое состояние хладнокровно;
а я сокрушаюсь, на меня нападают минуты страшной тоски.
А как бы мы могли жить с тобой, если б не мое безумие, если б не моя преступная распущенность!
Дульчин. Что твои родные! Стоит обращать на них внимание. Их успокоить легко. Только бы мне расплатиться с этим долгом, я переменяю жизнь
и кончено.
А то, поверишь ли, у меня руки
и ноги трясутся: я так боюсь позора.
Иногородный. Нет, позвольте! Вы не подумайте. Время к ночи, надо против сырости какие-нибудь меры принять, аль нет-с? Вот какое дело,
а не
то что-с!.. (Иногородный
и Москвич уходят в клуб.)
Наблюдатель.
А теперь, где кутят, там по большей части дело не совсем чисто;
а иногда
и прокурорский надзор,
того гляди, себе занятие найдет.
Глафира Фирсовна. Уж верно. Только ты теперь не зевай, лови,
а то улетит. Закружи ее хорошенько,
и шабаш! Аль не умеешь?
Дульчин.
А что ж Юлия Павловна? Что я могу для нее сделать? Жениться на ней, о чем она мечтает дни
и ночи;
а чем жить будем? У ней ничего, у меня тоже. Что ж, нам мелочную лавочку открыть да баранками торговать?
А я женюсь
и, по крайней мере, расплачусь с ней, это честнее будет. Конечно, я ее огорчу очень, очень; ну, поплачет, да
тем и дело кончится!
А пока надо ей солгать что-нибудь.
Михевна. Чего испугалась? Сама не знает, чего. Ну, вот
и мы скоро заживем по-людски…
А то всех стыдимся, от людей прячемся; только
и свету в глазах, что Вадим Григорьич… Что хорошего?
А насчет индеек я секрет знаю: я цыплят выхожу, всех выхожу. Главная причина, когда они будут оперяться…
Лавр Мироныч. Всю Москву мне
и поместить негде,
а что касается до Юлии Павловны,
то у нас многие дамы лансье не танцуют,
а оне в этом танце всегда отличались.
Лавр Мироныч.
А в заключение «Барыню»,
и человек двенадцать в присядку пускались. Прошли, дяденька,
те времена. Европа-то бы от нас недалеко ушла, кабы у нас, у людей со вкусом, побольше капиталу было.
Глафира Фирсовна. Опять же
и то любопытно посмотреть, как она тут будет руками разводы разводить да приговаривать. Ведь, ишь ты, подвенечное платье поехала заказывать,
а тут вдруг удар! Этакого представления разве скоро дождешься?
Михевна. Так бы
и говорил,
а то лепечет без толку.
Дульчин. Только ты разнообразь свою фантазию;
а то всем одно
и то же.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти //
И этим письмам
и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем
и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя //
И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену
тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце,
а потом // Ревнивым оживим огнем; //
А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; //
А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
И постепенно в усыпленье //
И чувств
и дум впадает он, //
А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, //
И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников
и трусов злых, //
И рой изменниц молодых, //
И круг товарищей презренных, //
То сельский дом —
и у окна // Сидит она…
и всё она!..
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, //
А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»