Неточные совпадения
Петр. Эх, уж, видно,
мне не жить по-людски… на
меня, должно быть, напущено.
Петр. Загубил
я себя с тобой! Связала ты
меня по рукам и
по ногам.
Даша (подсаживается). Послушаешь батюшку, будешь любить
меня по-прежнему?
Петр. Кто здесь хозяин? Что
я, дома у себя или в гости пришел? (Садится.) Вина! (Ударяет
по столу.) Да ты подай хорошенького, нынче масленица.
Петр. А
я говорю, что угарно, так и будь по-моему!
Петр. Эх, шибко голова болит! Скружился
я совсем! (Задумывается.) Аль погулять еще? Дома-то тоска. Спутал
я себя
по рукам и
по ногам! Кабы не баба у
меня эта плакса, погулял бы
я, показал бы себя. Что во
мне удали, так на десять человек хватит! А и то сказать, велика радость сидеть с бабами, пересыпать из пустого в порожнее. Уж догуляю масленую, была не была!
Лучше возьми он мое сердце да разорви его на части, размечи
по чисту полю, чем такое злодейство сделать надо
мною.
Вася.
Меня девушки оченно любят. Да только вот одна, что самая которая раскрасавица, надо
мной надсмеялася… Конечно, он старшой… и
по торговле, да зачем обижать!..
Вася. Не пой ты
меня, сделай милость, не пой… а то
я пьяный все скажу, а
я не должен по-приятельски… и он не велел… Тогда лучше и не живи на свете!
Груша. Ишь ты, мать! Как же, охота
мне замуж!
По тех пор и погулять, пока в девках. Еще замужем-то наживуся! Гуляй, девка, гуляй
я!
У нас у всех девушек есть… ну, понимаешь… приятели. Посмотри в праздник, сколь хорошо: на улице сидят все вместе; а ты вот со
мной никогда не погуляешь.
По крайности
я перстенек покажу, что есть у
меня такой парень, который
меня верно любит. Ты приезжай ужо пораньше, заложим тройку, насажаем девок, поедем кататься с песнями.
Агафон. Ну, хорошо, ладно. Вот это
мне по зубам. (Едят молча.)
Еремка. Погоди. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Есть у тебя тоска-кручина, напущена эта кручина на тебя
по ветру: тут без ворожбы дело не обойдется. Есть у
меня такой человек, из простых, да ловкий, половчей
меня будет.
Петр. Молчать! Он говорит, не жена она тебе, а змея лютая! Вот и кореньев
мне дал… Горюч камень алатырь… Привороты все знает, пущает
по ветру… Тетенька!..
Петр.
Я ее
по следу найду!..
Я ее
по следу найду! Теперь зима, снег,
по следу все видно, месяц светит, все равно что днем. (Садится.) Страшно
мне, страшно! Вон метель поднялась… Ух, так и гудёт! Вон завыли… вон, вон собаки завыли. Это они на мою голову воют, моей погибели ждут… Ну, что ж, войте!
Я проклятый человек!..
Я окаянный человек! (Встает.)
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего.
По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?
Заговорит, заговорит — ничего понимать не могу, думаю, это он об чем умном, ну я глупая, не понять мне, думаю; только стал он мне вдруг говорить про дитё, то есть про дитятю какого-то, «зачем, дескать, бедно дитё?» «За дитё-то это я теперь и в Сибирь пойду, я не убил,
по мне надо в Сибирь пойти!» Что это такое, какое такое дитё — ничегошеньки не поняла.
Неточные совпадения
Но
я отстал от их союза // И вдаль бежал… Она за
мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто
по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто
по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас // И, вдохновенья снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; //
По гордой лире Альбиона // Он
мне знаком, он
мне родной. // Ночей Италии златой //
Я негой наслажусь на воле // С венецианкою младой, // То говорливой, то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки и любви.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от
меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И,
по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или
по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право, не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, //
По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход //
По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.