Неточные совпадения
Круглова. И то, гляди, зайдет; день сегодня праздничный, что
ему дома-то делать!
Вот тебе и кавалер; не я искала, сама обрящила. Вольница ты у меня. Ты
его как это подцепила?
Ахов. То-то я и говорю.
Вот ты,
как только меня увидала, прежде чем сажать-то меня да потчевать, вытолкнула бы
его за дверь; и
ему на пользу, да и мне приятнее.
Агния.
Как же не так; стоит
он! Я еще
вот что сделаю, я напишу
ему, чтоб
он не смел к нам и показываться. (Идет в другую комнату.)
Вот недавно задурил; привезли
его, из
каких теплых местов, уж не знаю, только связанного.
Ипполит.
Как его просить, коли и заикаться не велели.
Вот, что дальше будет, посмотрю.
Что можно
им дрянь
какую подарить, и то
они очень довольны будут, а что я
вот что…
Так чтоб уж… ну, в ноги не в ноги, а чтоб было в
них это чувство: что
вот, мол,
как нас… чего мы и не стоим!
Чтоб я недаром бросил деньги-то, чтоб видел я от
них, из лица из
их, что я
вот их вроде
как жалую свыше всякой меры.
Ахов. Так
вот на
какие деньги вы пировать-то сбираетесь!
Вот на
какие деньги польстились! Эти деньги чуть не краденые.
Он у меня
их сегодня выплакал да выкланял.
В такую лачугу, коли зашел наш брат, именитый человек, — так
он там
как дома; а то
ему и ходить незачем; а хозяин-то,
как слуга: «что угодно; да
как прикажете?»
Вот как от начала мира заведено,
вот как водится у всех на свете добрых людей!
— Невыгодно! да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с этого именья.
Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.
— Приходит она, этта, ко мне поутру, — говорил старший младшему, — раным-ранешенько, вся разодетая. «И что ты, говорю, передо мной лимонничаешь, чего ты передо мной, говорю, апельсинничаешь?» — «Я хочу, говорит, Тит Васильевич, отныне, впредь в полной вашей воле состоять». Так
вот оно как! А уж как разодета: журнал, просто журнал!
— «И рече диавол Адамови: моя есть земля, а божие — небеса; аще ли хочеши мой быти — делай землю! И сказал Адам: чья есть земля, того и аз и чада мои». Вот как-с!
Вот он как формулирован, наш мужицкий, нутряной материализм!
В нужные минуты он ласково и подобострастно останавливал его и уговаривал, не давал ему оделять, как «тогда», мужиков «цигарками и ренским вином» и, Боже сохрани, деньгами, и очень негодовал на то, что девки пьют ликер и едят конфеты: «Вшивость лишь одна, Митрий Федорович, — говорил он, — я их коленком всякую напинаю, да еще за честь почитать прикажу —
вот они какие!» Митя еще раз вспомянул про Андрея и велел послать ему пуншу.
— Нет, мой и не пьет и не курит, — сказала женщина, собеседница старика, пользуясь случаем еще раз похвалить своего мужа. — Таких людей, дедушка, мало земля родит.
Вот он какой, — сказала она, обращаясь и к Нехлюдову.
Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений. //
Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: //
Вот как убил
он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди
вот какие: // Мы
их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве
их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас
они… // Итак, дай Бог
им долги дни!
Но
вот уж близко. Перед
ними // Уж белокаменной Москвы, //
Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы!
как я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! //
Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва…
как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! //
Как много в
нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к
ним; ты
их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к
ним и носу не покажешь. // Да
вот…
какой же я болван! // Ты к
ним на той неделе зван. —
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела
им вослед… // И
вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, // С ней навсегда разлучена. //
Как тень она без цели бродит, // То смотрит в опустелый сад… // Нигде, ни в чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.