Неточные совпадения
Гурмыжская. Нет,
не родственник. Но разве одни родственники имеют право на наше сострадание? Все люди нам ближние. Господа, разве я для себя живу? Все, что я имею, все
мои деньги принадлежат бедным…
Гурмыжская. Этот молодой человек, господа, сын одной
моей приятельницы. Я встретилась с ней в прошлом году в Петербурге. Прежде, давно уж, мы жили с ней совершенно как сестры; но потом разошлись: я овдовела, а она вышла замуж. Я ей
не советовала; испытавши сама, я получила отвращение к супружеству.
Гурмыжская. Шутите, шутите. А вы думаете, мне без борьбы досталось это уважение? Но мы удаляемся от нашего разговора. Когда мы встретились в Петербурге,
моя подруга уж давно овдовела и, разумеется, глубоко раскаивалась, что
не послушалась
моих советов. Она со слезами представила мне своего единственного сына. Мальчик, как вы видите, на возрасте.
Гурмыжская. У меня близких родных только племянник
моего мужа. Племянницу я надеюсь пристроить еще при жизни. Племянника я
не видала пятнадцать лет и
не имею о нем никаких известий; но он жив, я знаю. Я надеюсь, что ничто
не препятствует мне назначить его своим единственным наследником.
Милонов (читает). «Тетенька
моя и благодетельница, Раиса Павловна! Сие излагаемое мною применительно к обстоятельствам
моим, жизни, письмо пишу вам, с огорчением при недостатках, но
не с отчаянием. О, судьба, судьба! Под гнетом собственного своего необразования, пристыжаемый против товарищей, я предвижу неуспех в своей карьере к достижению».
Милонов. «Но
не устрашусь! Передо мною слава, слава! Хотя скудное подаяние ваше подвергало меня
не раз на край нищеты и погибели; но лобызаю вашу ручку. От юных лет несовершеннолетия до совершенного возраста я был в неизвестности
моих предначертаний; но теперь всё передо мной открыто».
Милонов (читает). «Нужда, ты непостижима! Благодарю вас, благодарю. Скоро
мое имя покроется бессмертием, а с ним и ваше никогда
не умрет для потомства, детей и внуков… Еще раз благодарю за все, за все. Ваш покорный к услугам племянник, дитя природы, взлелеянное несчастием, Гурмыжский».
Милонов. Все-таки, Ваня, надо быть осторожнее,
мой друг… А вот ты и ошибаешься;
не от дам разорены имения, а оттого, что свободы много.
Гурмыжская. Иван Петрович, стыдно! Я сирота.
Мое дело женское. Сироту обидеть грешно. Ты
не забывай Бога-то!
Гурмыжская. Ах, Боже
мой! Для тебя ли это
не партия? Она еще спрашивает! Но я погляжу прежде, будешь ли ты стоить. Я и сама всем говорю, что он твой жених, и другие пусть говорят; но я еще подумаю, слышишь ты, подумаю.
Гурмыжская. Ты
не обижаться ли вздумала? Это очень мило! Ты знай, душа
моя, я вправе думать о тебе все, что хочу. Ты девочка с улицы, ты с мальчишками на салазках каталась.
Гурмыжская. Дурные наклонности укореняются с детства. Потому
не сердись,
моя милая, если за тобой будет самый строгий надзор. (Со смехом.) Он хоть твой и жених, да зелен виноград.
Гурмыжская. Как что? Это
мой выбор,
мой вкус.
Не тебе чета, светские дамы им увлекались.
Гурмыжская. Комедия! Как ты смеешь? Да хоть бы и комедия; я тебя кормлю и одеваю и заставлю играть комедию. Ты
не имеешь права входить в
мои намерения: мне так нужно, и все тут. Он жених, ты невеста — только ты будешь сидеть в своей комнате под надзором. Вот
моя воля!
Аксюша. Своя, милый
мой, своя. Да, кажется, меня и неволить
не будут. Тут что-то другое.
Петр. Да чему радоваться-то? Я и то уж по лесу-то хожу, да все на деревья посматриваю, который сук покрепче. Самой-то, чай, тоже
не веселей
моего.
Петр. А потом уж «унеси ты
мое горе» — сейчас мы с тобой на троечку: «Ой вы, милые!» Подъехали к Волге; ссь… тпру! на нароход; вниз-то бежит он ходко, по берегу-то
не догонишь. Денек в Казани, другой в Самаре, третий в Саратове; жить, чего душа просит; дорогого чтоб для нас
не было.
Несчастливцев. Характер, братец. Знаешь ты меня: лев ведь я. Подлости
не люблю, вот
мое несчастие. Со всеми антрепренерами перессорился. Неуважение, братец, интриги; искусства
не ценят, всё копеечники. Хочу у вас, на севере, счастья попробовать.
Несчастливцев.
Не об деньгах речь! А хорошо бы отдохнуть с дороги, пирогов домашних, знаешь, наливочки попробовать. Как же это, братец ты
мой, у тебя ни родных, ни знакомых нет? Что же ты за человек?
Гурмыжская. Это хорошо, что так говорят. Но с тобой,
мой друг, я строга
не буду: хуже всего для тебя, если ты меня будешь бояться.
Гурмыжская. Что такое? Стихи какие-то. (Читает.) Судьба
моя, жестокая! Жестокая, судьба
моя! Ах, теперь одна могила… Что это, Алексис? Я
не понимаю.
Несчастливцев. Ну, Аркадий, тетушка
моя женщина почтенная, строгая; я
не хочу, братец, чтоб она знала, что я актер, да еще провинциальный. (Грозит пальцем.) Смотри,
не проговорись; я Геннадий Демьяныч Гурмыжский, капитан в отставке или майор, уж как тебе угодно будет; одним словом, я барин, а ты
мой лакей.
Несчастливцев (подходя к террасе). Послушай, Карп,
не забудь
моего Аркашку, напой чайком, братец!
Несчастливцев. Могу ли я забыть вас! Вы
не знаете
моего сердца. Я помнил вас, помню и буду помнить.
Гурмыжская. Знаю,
мой друг, и благодарю тебя за память. Уж ничем ты мне так
не угодил, как четками.
Гурмыжская. Поминаю,
мой друг, поминаю. Однако я до сих пор
не спрошу у тебя. Судя по твоему платью, ты уж больше
не служишь в военной службе.
Несчастливцев. О,
не беспокойтесь! Сад, природа, зелень, уединение! Это рай для
моей души.
Восмибратов. Нет уж, барин, ты что хочешь говори, а чести
не трошь; судиться буду. Как так у меня чести нет? Коли я свои документы оправдываю — вот
моя и честь. Да про меня спроси на сто верст, все тебе то же скажут. Мало тебе, я сам про себя скажу, что я — честный человек. Уж насчет там чего другого я
не хвалюсь, а насчет чести я вот что скажу, барин: я
не человек, я — правило.
Восмибратов. Чего руку! (Подает руку.) Давно бы так. Я какой человек? Ты, должно быть, барин, знаешь
мой характер? Коли меня раздразнить, я в задор войду — все отдам. Точно, что мы торговались за три, кажись, а наверное
не скажу… Документов нет,
моя воля. На вот, отдай им тысячу рублей. А все-таки скажу:
не порядок.
Несчастливцев. Благородная женщина!
Не расточай напрасно передо мною сокровища твоего сердца!
Мой путь тернист; но я
не сойду с него!
Несчастливцев.
Мой покой в могиле. Здесь рай; я его
не стою. Благодарю, благодарю! Душа
моя полна благодарностью, полна любовью к вам, грудь
моя полна теплых слез! (Утирает слезы.) Довольно милостей, довольно ласк! Я сделаюсь идолопоклонником, я буду молиться на тебя! (Закрывает лицо рукою и уходит.)
Гурмыжская. Я никак
не ожидала… Сам от денег отказывается! Как это мило с его стороны! И напрасно я напоминала про этот долг. С чего это я расчувствовалась! Играешь-играешь роль, ну и заиграешься. Ты
не поверишь,
мой друг, как я
не люблю денег отдавать.
Счастливцев. Были деньги, да взять
не сумели: по усам текло, да в рот
не попало. А еще меня в товарищи звали! Коли товарищи, так все пополам, — тут и
моя часть была.
Несчастливцев. Он солгал, бесстыдно солгал. О, как гнусен может быть человек! Но если… Пусть лучше он лжет, чем говорит правду! Я только прибью его… Но если
моя благочестивая тетушка, этот образец кротости и смирения… О, я тогда заговорю с ней по-своему. Посмеяться над чувством, над теплыми слезами артиста! Нет, такой обиды
не прощает Несчастливцев! (Уходит.)
Улита. Каких таких? Вы на
моих крестинах
не были. Нечего вам говорить-то, я вижу.
Карп. Вас от разговору
моего не убудет.
Аксюша. Ах, милый
мой! Да я-то про что ж говорю? Все про то же. Что жить-то так можно, да только
не стоит. И как это случилось со мной,
не понимаю! Ведь уж мне
не шестнадцать лет! Да и тогда я с рассудком была, а тут вдруг… Нужда да неволя уж очень душу сушили, ну и захотелось душе-то хоть немножко поиграть, хоть маленький праздничек себе дать. Вот, дурачок ты
мой, сколько я из-за тебя горя терплю. (Обнимает его.)
Петр. Ах ты, горькая
моя! И где это ты так любить научилась? И с чего это твоя ласка так душу разнимает, что ни мать, кажется, и никто на свете… Только уж ты, пожалуйста! Ведь мне что же? Уж и мне за тобой…
не миновать, выходит.
Несчастливцев. Много тайн, много страданий унесли они с собой в могилу. Душа
моя мрачна, мне живых
не надо. Мне нечего говорить с живыми! Мне нужно выходцев с того света! Прочь!
Несчастливцев. А ты их
не слушай! Иди за того, кого любишь. И да будет над тобой
мое благословение!
Аксюша. Много я жертв принесла этой любви; а жизнь
моя так горька, так горька, что ее и жалеть
не стоит.
Аксюша. Братец,
не сочтите меня за обманщицу, за бедную родственницу-попрошайку! Братец, мы жили с маменькой очень бедно; я была ребенком, но я ни разу
не поклонилась, ни разу
не протянула руки богатым родственникам; я работала. Теперь, братец, только вас одного я прошу, и то ночью, благо
не видно стыда на щеках
моих: братец, вы богаты, одиноки, дайте мне счастье, дайте мне жизнь. (Становится на колени.)
Аксюша. Если б
не страх стыда за
мою грешную любовь, я бы никогда, никогда… Будьте мне отцом, я девушка добрая, честная. Я научу маленьких детей
моих благословлять вас и молиться за вас.
Несчастливцев. Нет, нет, дитя
мое! Как ни велико твое горе, а умереть тебе я
не дам. Тебе надо жить, ты еще так молода! Тебя заело горе, надоела тебе молодая жизнь? Забудь это горе, брось эту жизнь! Начнем новую, сестра, для славы, для искусства.
Несчастливцев (сажая ее на скамью). Ты ничего
не знаешь? Нет, дитя
мое, ты знаешь больше других; ты знаешь бури, знаешь страсти — и довольно!
И там есть горе, дитя
мое; но зато есть и радости, которых другие люди
не знают.
Гурмыжская. Какой он простодушный! Ах, милый
мой, я луну любила, да это уж давно прошло; мне
не шестнадцать лет.
Буланов. Я тебя прошу, Карп, исполнять
мои приказания хорошенько. Я беспорядков в доме
не потерплю. Я вам
не Раиса Павловна; у меня все по струнке будете ходить, а то и марш со двора. У меня всякая вина виновата.
Несчастливцев. Молчи, таблица умножения! Корнелий Непот! Пифагоровы штаны! Ты выменяй образ
моего ангела и молись утром и вечером, чтобы нам
не встретиться. А если где завидишь меня, так беги без оглядки, творя обеты и молитвы!
Гурмыжская. Что об ней думать! Особенно тебе,
мой друг! Это тебя совсем
не касается. Ты уж теперь должен совершенно забыть о ней. Она убежала ночью из дому, от нее надо избавиться.